Козырев сидел, понуро опустив голову. Ему было стыдно, но стыдно не за себя и за своих коллег, а за все российское научное сообщество, к которому он тоже принадлежал. Ему было больно от осознания того, как много ученых готовы предать те идеалы, которые всегда казались ему незыблемыми. Предать из зависти, из трусости, ради корысти, в угоду непонятным собственным амбициям.
Рядом сидел Евгений Михайлович. Искушенный в академических интригах, профессор взирал на происходящее с грустной, ироничной улыбкой.
Неожиданно Козыреву предоставили слово, хотя выступать Арсений не собирался и не готовился. Он поднял голову, несколько моментов размышлял, стоит ли вообще высказывать собственное мнение и нужно ли для этого выходить на трибуну. В конце концов он обреченно махнул рукой и спокойным голосом прямо со своего места выдал следующую тираду:
– Есть люди, которые в своей жизни могут делать только одно – критиковать. Их так и называют – критины.
По залу прокатился возмущенный рокот, но Козырев упрямо продолжал, лишь немного повысив голос:
– Такие люди были во все времена. В Средние века, например, их называли инквизиторами. Мне странно, что в нашем развитом обществе по-прежнему остаются сильны средневековые традиции, и инквизиторы от науки продолжают чувствовать себя вполне комфортно. Да кто они вообще такие, почему берутся решать, кто прав, а кто ошибается? Почему они возомнили себя истиной в последней инстанции? Какие они ученые? Они давно перестали ими являться, купаясь в лучах былой славы. Они потеряли способность воспринимать новые и интересные идеи, разучились слушать разумные доводы. Теперь они кто угодно: бухгалтеры, счетоводы, ну уж никак не творцы. Превратили науку в рынок, в базар, со своей конъюнктурой, с искусственными монополиями и грязными сговорами нечистоплотных торговцев. Великий Эйнштейн когда-то сказал: «Люди так же поддаются дрессировке, как и лошади, и в любую эпоху господствует какая-нибудь одна мода, причем большая часть людей даже не замечает господствующего тирана». Так вот, я не собираюсь уподобляться табуну лошадей, у меня свой путь в науке, невзирая ни на какие комиссии и решения высоких собраний!