– Да я все понимаю, чего уж там. Бесполезно кого-то винить, коль ничего уже нельзя исправить. Нужно как-то жить дальше, выбора у нас нет. Значит, будем жить. Мы еще молодые, мы вместе, а значит, будут еще дети. Жаль, что у нас их нет сейчас, было бы легче, можно было бы как-то перенести эту пустоту на второго ребенка, обнять его, прижать к себе, ощутить его тепло и трепет живого тела.
Малахов понимающе кивал головой, всецело поддерживая Арсения.
– Знаете, о чем я еще жалею? Что Вика сделала не так во всей этой истории? То, что она не позвонила мне сразу же, как только не смогла открыть дверь!
– А что бы ты сделал?
– Ну я не знаю, но тогда, в режиме стресса, мозг мог выдать решение.
– Да не обманывай себя! Я уверен, что ты уже миллион раз все передумал и если не сумел до сих пор найти решение, значит, его не существует. И никакой «режим стресса» тебе бы не помог. Другое дело, если бы решение было. И на будущее, конечно, нужно сказать ей, чтобы обязательно ставила тебя в известность, но в этом конкретном случае ничего бы не изменилось, уж поверь. Так что и об этом сожалеть не стоит, а уж тем более упрекать ее или затаить обиду внутри себя.
Они оба замолчали, погруженные в собственные мысли. Первым нарушил тишину Козырев:
– Я все думаю, как же так, зачем он это сделал? Ну подумаешь, закрылась дверь. Ну плакал бы, сидел, ждал маму. Ведь открыли бы мы ее когда-нибудь. Андрей полез уже сверху через балкон. Почему он решил прыгнуть, какие мысли крутились в его маленькой детской головке? Мне кажется, он просто не оценил всю степень опасности. Ведь он умел уже сам подниматься на лифте, легко ориентировался в нашем дворе. Наверное, он подумал: «Да ничего страшного. Я сейчас выйду через окно, будет немного больно, но потом я обойду дом, поднимусь на лифте и обрадую мамочку своим внезапным появлением». Девятый этаж… Откуда ж ему было знать…
Профессор с трудом сдерживал слезы. Голос Арсения дрожал.
– Как только представлю, как он там летел, меня аж подбрасывает. Бывает приснится, так прямо вскакиваю на кровати от ужаса.