– Георгий Александрович, – медленно начал он, постепенно осваиваясь в мрачном кабинете и мало-помалу набирая уверенность в голосе, – я пришел сегодня, потому что моя совесть честного человека не может больше молчать. Как патриот, всецело преданный своему делу и своей стране, я не могу более спокойно взирать на то, что происходит во вверенной мне рабочей группе, в так называемой группе «Вихрь».
Спокойное и уверенное лицо Ибрагимова на мгновенье исказилось от сильного удивления, Жидков это заметил, но продолжил в том же тоне:
– Да-да! Я уверен, что вы понимаете, о чем я говорю. Все эти исследования с самого начала были весьма сомнительными, а уж после того, как Козырев возглавил научные работы, они и вовсе пошли по пути детских мечтаний и нелепых фантазий. Я считаю, что терпеть далее подобное положение дел не представляется возможным, и мы с вами должны решительно пресечь разбазаривание государственных средств!
Роман Валерьевич ждал ответа, но Ибрагимов по-прежнему безмолвствовал и лишь смотрел на него все тем же непроницаемым взглядом. Жидкову волей-неволей пришлось снова заговорить, дабы не выглядеть глупо перед руководством.
– Вот я и подумал, что должен первым делом обратиться к вам непосредственно, так сказать, в личной беседе, поскольку я уже неоднократно докладывал о творящихся там безобразиях, но, к сожалению, до сих пор не получил никакой вашей ответной реакции.
Ибрагимов всем телом повернулся на кресле в сторону окна, лишь одна голова осталась неподвижной, и глаза по-прежнему продолжали пристально сверлить подчиненного, проникая до самой печенки.
– Скажите, Роман Валерьевич, вы действительно считаете, что момент для подобного разговора выбран наиболее удачно? – наконец не произнес, а скорее выдавил из себя полковник.
– Да! – живо отреагировал Жидков, не уловив подвоха в словах начальника. – Вы же знаете, у Козырева сейчас серьезные личные проблемы, ему некогда заниматься делами группы, и я считаю, что сейчас самое время нанести мощный удар по бездарям и дилетантам!
– Вот как?