Отношения между начальником и подчиненным давно перестали быть ясными и безоблачными. Будто кошка пробежала между ними в какой-то момент, который Жидков никак не мог для себя четко определить, хотя потратил на это немало времени. Он долго терялся в догадках, ломал голову, но так и не смог найти ответ на мучавший его вопрос. А ответ был нужен, просто необходим ему. Никак не удавалось ретивому служителю подобрать ключик к своему шефу, а без этого ключика рассчитывать на быстрое продвижение по службе не приходилось. Уже потерпевший однажды неудачу в попытке добиться громкой научной славы, Роман Валерьевич делал теперь ставку на карьеру военного, с готовностью используя для этого любые средства. Малое его не устраивало, он играл ва-банк. В этой встрече он поставил на кон свое будущее, уже отчаявшись сломать ситуацию в свою пользу любым другим, менее рискованным, способом. Он страстно желал славы, причем теперь ему было даже неважно, какого рода будет эта слава: созидательная или разрушительная. И если прославиться создавая не получилось, что ж, придется заняться уничтожением.
Для себя он, конечно же, находил достойные объяснения и благородные мотивы, но это была всего лишь попытка спрятать низменные побуждения за пристойной вывеской. Он просто старался об этом не думать, ибо тогда даже его недалекий мозг сумел бы легко обнаружить лукавство.
Вместо приветствия Ибрагимов оторвал от массивного дубового стола свои непроницаемые стальные глаза и не моргая уставился на вошедшего. Его поза всем своим видом демонстрировала готовность слушать, но выражала при этом полное презрение к собеседнику. Роман Валерьевич неуютно поежился под устремленным на него требовательным взором, однако отступать было поздно. Он сумел преодолеть уже сковавший его ужас и, сбивчиво поприветствовав начальника, сразу перешел к сути дела: