– Конечно, Арсений, за это не беспокойся. Я понимаю. Тебе сейчас не до работы. Но если что, если я хоть чем-то смогу помочь, прошу тебя, не стесняйся, сразу же звони!
– Хорошо, Евгений Михайлович, спасибо. Я позвоню. И еще… – Арсений сделал паузу, подбирая слова. – У меня просьба. Если вы вдруг там затеете сбор денег или что-то в этом роде, то не надо. Я вообще не хочу, чтобы кто-то из коллег знал. Придумайте что-нибудь, как-нибудь объясните. Этих сочувственных взглядов мне не выдержать.
Услышав на том конце линии подтверждение, Козырев положил трубку. Теперь он мог быть спокоен – Малахов все устроит как надо. Он посмотрел на девушек.
– Где он?
На вопрос ответила Лина, указав рукой в сторону больничного корпуса.
– Я должен сам увидеть!
Он направился внутрь здания, но опоздал. Тело уже увезли в морг. Туда тоже попасть не удалось: по случаю субботы весь персонал успел разойтись по домам. Оставалось только ждать. Легко сказать «ждать». А как это сделать, как с этим теперь жить? Как-то придется.
Он даже не стал спрашивать о подробностях произошедшего, не стал сейчас возвращать всех участников к трагическим событиям. Наоборот, посадив Вику в машину, попросил отца отвезти их к ним, в Москву, подальше от злосчастного места. Отец хранил молчание. По его виду ничего нельзя было определить, но Арсений не сомневался: Павел Тимофеевич переживает не меньше. Слишком уж он привязался к маленькому человечку, которого теперь вдруг не стало. «Не стало»… Как вообще возможно понять, принять, поверить, если еще утром он бодрый и здоровый заливисто хохотал своим заразительным смехом. Следовало держаться вместе. Несколько раз звонила Нонна Алексеевна, но по телефону ей сообщать ничего не стали. Значит, предстояло посвятить еще и ее, что само по себе было непросто.