– Не жди, что я смогу открыть тебе смысл послания. Проникнуть в суть тебе придется самостоятельно. Переводил я по своему усмотрению, а санскрит допускает слишком уж много вариантов для толкования. Поэтому на всякий случай я записал тебе исходное сообщение. Как знать, вдруг поможет.
– Да уж, – Козырев был явно настроен пессимистически, – боюсь, что для меня данные иероглифы будут малополезны.
– Что-то всегда лучше, чем ничего! – философски заметил пожилой мудрец и вновь умолк, полностью погрузившись в клубы дурманящего кальянного дыма.
Арсений еще немного поразмыслил над словами послания, но пока что подходящих объяснений в голову не приходило. Тогда он мысленно вернулся к изначальной дискуссии. Было в ней что-то такое, что давало надежду, позволяло разуму зацепиться, нащупать первую опору, пусть ненадежную, но все же ту, которая впоследствии даст возможность понемногу, шаг за шагом распутать весь клубок запутанных противоречий. Идея, которая мелькнула на мгновенье в его голове и вроде бы начала приводить мысли в порядок, постепенно растворилась в череде на первый взгляд бессмысленных и трудноразрешимых парадоксов. Первые проблески понимания, которое, казалось, наконец-то пришло в его голову, постепенно поблекли, затухли. Вскоре он и вовсе вернулся из поднебесья философской мудрости к грешной мирской жизни.
– Муса Джи, всегда хотел вас спросить, на что же вы существуете, неужели на одну только пенсию? Это же сущие копейки! Одна квартплата, небось, сжирает добрую ее половину. Если не больше. Или у вас есть другие, тайные источники дохода? Признавайтесь!
Йогин отрицательно покачал головой и презрительно отвернулся. Он ни во что не ставил денежные знаки любых стран мира, не любил эту тему, не считал ее достойной своего высочайшего внимания, но Козыреву показалось, будто пожилой мужчина расстроился именно по причине вынужденного нищенского существования.