Он замолчал, снова пытаясь совладать со своими слезами. А Вика только тихонько гладила обнимавшую ее руку, успокаивая своего любимого человека, мужа и отца их общего замечательного малыша.
* * *
Если и существовал в Москве в начале двухтысячных нетронутый всеобщими метаморфозми островок, то им, безусловно, являлась квартира Мусы Бурхана. Только на это таинственное, загадочное место никакие внешние факторы, казалось, не в состоянии оказать ни малейшего влияния. Революции, смены власти, изменения политического строя, перестройки и прочие политические и экономические катаклизмы неизменно обходили его стороной.
Достопочтенный йогин по-прежнему просиживал дни напролет в позе лотоса, размышляя и медитируя, периодически принимая гостей, визиты которых теперь стали совсем уж редкими, и подолгу удерживая их подле себя сокровенными философскими беседами.
– Я слышал о твоих немалых успехах, Гудакеша, – назидательным тоном молвил Муса Арсению, едва только они успели произнести традиционные слова индийского приветствия. – Ты сумел самостоятельно постичь то, что даже под руководством мудрого гуру далеко не каждому удается. Скажи мне, как ты пришел к этому и как понимаешь теперь устройство нашего мира?
– Что вы имеете в виду, ачирья?
– Ты уже понял, что именно мысли определяют судьбу, но сами мысли материальны, а стало быть, являются проявлениями реализации судьбы. Так что же тогда ее определяет на самом деле?
Арсений растерянно молчал. Да, он действительно думал о чем-то таком, но, найдя вроде бы практический способ преодоления возникшей было философской проблемы, перестал более обращать на нее внимание. Что было раньше – курица или яйцо? Так ли это важно, если сейчас существует реальная возможность испробовать на вкус и то, и другое? Бурхан почувствовал настроение молодого человека и всеми силами пытался теперь предостеречь его от фатальной ошибки.