Роман Валерьевич, который с некоторого момента участвовал в споре лишь номинально, выступая в роли пассивного слушателя, недоуменно покачал головой. Для него, для человека, выросшего при социализме, когда вера всеми средствами пропаганды уничтожалась и атеизм провозглашался в качестве единственно возможного способа мироустройства, было сложно всерьез проникнуться религиозными идеями. С его точки зрения, наука именно тем и занимается, что, постоянно находя объяснения все новым и новым явлениям природы, опровергает саму возможность существования какого-либо разума, кроме человеческого. Он сказал об этом своим собеседникам.
– А что вы скажете, если наука рано или поздно, напротив, в ходе своих постоянных исследований, в строгом соответствии с научным методом познаний, провозглашенным еще Френсисом Бэконом, придет к доказательству того, что все в нашем мире управляется высшим разумом? Как тогда быть?
– Ну что ж, – пожал плечами Жидков, – тогда мне придется согласиться с вашими взглядами и признать свое поражение.
Вокруг уже начали собираться приехавшие на совещание ученые, и наши спорщики переключились на более практические проблемы.
* * *
В феврале у Козырева и его однокашников исполнилось два года с момента окончания университета. Конечно, не бог весть какая дата, но группа у них была дружная, без малого шесть лет они отучились бок о бок, проводя вместе почти все свободное время и вместе преодолевая сложности постижения непростой науки. Так или иначе, но за то недолгое время, которое прошло после защиты дипломов, они уже успели соскучиться друг по другу и поэтому решили, что пора бы уже и встретиться.