– А вы считаете, что сумели постичь замысел божий? – Козырев явно разозлился. – Пути Его неисповедимы, цели Его постичь великие мудрецы пытались тысячелетиями. Мы сейчас стараемся с большим трудом хотя бы средства Его познать.
Роман Валерьевич опешил от неожиданности. Он и в мыслях не имел ничего дурного и вдруг наткнулся на такую жесткую агрессию. Арсения же возмутил наставнический тон человека, которого он и за ученого-то не считал, по большому счету. Вдобавок, это несуразное, наполовину шуточное высказывание о Боге и рассуждение о таких вещах, о которых, по мнению Козырева, Жидков даже понятия ни малейшего не мог иметь.
– Что за шум? – Малахов услышал из-за шкафа громкий раздраженный голос и поспешил успокоить разгорающиеся страсти коллег.
Удивленный куратор, тоже, в свою очередь, пытаясь смягчить возникшее напряжение, ответил:
– Да вот, Арсений Павлович упрекает меня за то, что я упомянул Господа нашего всуе.
– Да я не упрекаю, я просто хочу сказать, что о Боге не следует говорить вот так, походя, на бегу.
– А ты искренне веришь в Бога? – изумился Жидков. – Ты же ученый, как ты можешь в это верить?
Теперь пришла очередь изумляться Арсению.
– А как же можно быть настоящим ученым и не верить в Бога? – он перевел непонимающий взгляд на Малахова, словно ища поддержки и подтверждения своему мировоззрению.
Малахов продолжал выступать в роли миротворца.
– Знаете что, господа. Вопрос веры – это такая тема, из-за которой разгорелось множество войн, погибло огромное количество людей. Призываю вас быть терпимыми к взглядам друг друга.
– Вы не волнуйтесь, Евгений Михайлович, – спокойным тоном заметил Роман Валерьевич, – ведь мы же цивилизованные люди. Просто теперь уже мне стало интересно обсудить этот вопрос поподробнее. Мне кажется, что человек, который взялся исследовать силы природы, пытается найти научное, физическое объяснение происходящим явлениям, не имеет права прибегать к религии. Божественный промысел – это уловка, чтобы позволить себе не утруждаться поиском объяснений для необъяснимых на первый взгляд фактов.