Став полноправной хозяйкой семейного очага, Вика полностью оградила Арсения от домашней рутины и старалась изо всех сил, а сил для любимого мужчины у нее хватало. Ему же нравилось приходить вечером в чистую уютную квартиру, где был идеальный порядок, вещи выстираны, выглажены и развешаны в шкафу, а на кухне дымились тарелки с вкуснейшим украинским борщом или картофельными зразами с грибами, и шипел, закипая, чайник. Вика так изобретательно, разнообразно, а главное, вкусно готовила, что даже обедать с работы он частенько приходил домой.
Арсений и в себе с удивлением открывал новые качества, неожиданно оказавшись домашним, семейным человеком. Вдруг выяснилось, что ему нравится чистота и порядок, что ему доставляют удовольствие красиво оформленные блюда, которые Вика подавала ему на обед и на ужин. Ему понравилось приходить в свой дом, где его ждут и встречают с искренней радостью, окружают любовью, теплотой и заботой. Ему нравилось и то, что родительский дом тоже недалеко, и там по-прежнему свободна его комната, там всегда можно рассчитывать на любую поддержку и помощь, получить ценный совет или просто высказаться, там его поймут и услышат. Издалека все разногласия с родителями показались мелкими и незначительными. Он был почти счастлив.
Если что-то его и беспокоило, так это то, что не он сам сделал выбор. Изначально это было Викино решение. Она определила его сегодняшнюю жизнь, внезапно приехав и оставшись. Ему пришлось смириться с этим. Он не был уверен в ней до конца, подозревал, что не только из-за него она появилась в Москве. И это изо дня в день точило его изнутри, мешая наслаждаться новой жизнью, сказывалось на его поведении, на их отношениях. Временами он переставал себя контролировать, и тогда все накопившееся в душе раздражение выливалось грязным потоком на бедную девушку. Он не говорил ей об этом прямо, избегая неприятной темы, а может быть, не желая переводить конфликт в то русло, из которого уже невозможно было бы выбраться. Не имея возможности предъявить ей что-то серьезное, придирался по мелочам, изводил ее непонятными претензиями. Накручивал сам себя и превращал изначально незначительные эпизоды в трагедии мирового масштаба. Он ненавидел себя за это, а она выдерживала все его выходки, переносила со стоическим терпением, пыталась сгладить острые углы, погасить вспышки гнева, как-то угодить ему, успокоить, ублажить. Она прощала ему буквально все. Но жизнь отдельно от родителей, которая должна была принести ей освобождение от незаслуженных упреков и проявлений неудовольствия, как ни странно, сделала еще хуже. Теперь ее любимый и самый близкий человек, который раньше был на ее стороне, защищал и оберегал ее, сам причинял страдания.