Под ником стоял статус: «патрулирующий». Это означало, что пользователь обладал высоким уровнем доверия в сообществе и мог одобрять или отменять чужие правки почти мгновенно.
Максим вернулся к своей основной работе. Но образ безликого Tempus, словно цифровой цербер, стоящий на страже искаженной реальности, не выходил у него из головы. Вечером он снова не выдержал. Нашел другую статью, про одно из движений, которое изучал. Статья была полна вырванных из контекста цитат и ссылок на сомнительные антикультистские сайты. Он снова внес правку, на этот раз более осторожную, сопроводив ее подробным комментарием и ссылкой на научное исследование.
Он налил себе кофе, отошел к окну, посмотрел на равнодушные огни ночной Москвы. Вернулся к компьютеру через пять минут.
Правка была отменена.
Тем же пользователем. Tempus.
Комментарий к отмене был коротким и убийственным: «Вандализм, удаление информации со ссылкой на АИ (авторитетные источники)». Его научное исследование было названо вандализмом.
Это было уже не просто предвзятое редактирование. Это была системная, целенаправленная работа по удержанию определенной точки зрения. Любая попытка внести баланс пресекалась мгновенно и жестко. Максим почувствовал знакомый холодок, который всегда пробегал по спине, когда он натыкался на что-то по-настоящему серьезное. На организованную силу, скрытую за маской анонимности.
Он открыл страницу пользователя Tempus. И то, что он увидел, заставило его забыть и про статью, и про дедлайн, и про сон.
Статистика была чудовищной.
Более восемнадцати лет активности. Сотни тысяч правок. Тысячи созданных страниц. И почти все они, так или иначе, касались одной темы: религии, секты, культы, и люди, которые их изучают.
Максим открыл список страниц, за которыми следил Tempus. «Тоталитарные секты». «Александр Дворкин». «Свидетели Иеговы». «Фалуньгун». Десятки, сотни статей. Целая цифровая епархия, которой управлял один невидимый жрец.