Комната со светло-зелёными обоями, как чашка матча-латте. Подушка пахнет волосами, простыня – детским мылом. «С добрым утром, М.», – она всегда так приветствует себя после пробуждения. Сегодня – странное дело – её голос осип и стал грубым, гортанным. «Не заболела ли я?».
Лёжа в постели, М. нервно бегает глазами по потолку. Рука касается шеи – и натыкается на твёрдое, чужое: адамово яблоко. «Это что-то такое, что никогда не встречается у шестнадцатилетних девушек, да и вообще у женщин», – думается М.
Робко, словно за М. ведут тайное наблюдение, она поднимается с постели, откидывает одеяло, мягкое, как хлебный мякиш, и глядит в зеркало. Видит: лицо приобрело острые углы, шея стала шире, массивнее, взгляд твёрже, в нём появилась незнакомая прежде сосредоточенность. «Опоздаю в школу, если продолжу дальше пялиться. Для начала нужно сделать макияж, чтобы не испугать однокашников и учителей своим призрачным видом».
Девушка машинально открывает выдвижной ящик туалетного столика, отдающего пудрой и спиртом – как мамина косметика. Достаёт кисти и тени. Этот женский скарб кажется ей чужим: помнит, как в детстве наблюдала за мамой, а теперь не знает, как подступиться к нему.
Внутри смесь любопытства и лёгкого страха – а что если она сделает неосторожное прикосновение и её заметят? Берёт тюбик туши в руки, осторожно проводит щёточкой по ресницам – и вдруг понимает, что это не просто косметика, а способ спрятаться и одновременно заявить о себе. На губах помада оттенка пыльной розы. «Что за инфантильная маска?!», – тихо вскрикивает М. «Я бросаю это предприятие – наверное, даже вовсе перестану краситься». Резким движением девушка сваливает палетку и баночки в ящик, плотно его захлопнув.
М. приступает к выбору наряда. Она натягивает рубашку, брюки, чулки, хватает жакет и сумку-сэтчел. Выбегает из квартиры, не попрощавшись с домашними.
«Что-то странное происходит сегодня: я напялила помятую одежду и вышла из дома; забыла, как наносить макияж. Наверное, тело сбилось со своего женского ритма, и теперь шепчет мужским голосом».