Кукла лежала на столе, как странный артефакт. Казалось бы, нет ни крови, ни запаха, ни звуков, но поле вокруг неё пульсировало, будто кто-то забыл выключить люминесцентную лампу на другом уровне реальности.
Маша внимательно водила ладонью над пластиком, не касаясь его.
– Ты чувствуешь? – спросила она.
– Да. Слой. Как заплесневевшее воспоминание.
– Или как закопчённое стекло.
Она нашла потёртую тканевую метку на спине куклы. Аккуратно распорола шов ножницами – внутри ничего, кроме старой ваты и запаха старых чемоданов. Но Маша вдруг замерла. – Вот это посмотри. На изнанке ткани – вышивка, почти стёртая: Т. К. 1962.
– Инициал. Возможно, бабушки. – Иван кивнул. – Точка входа – не сама кукла, а воспоминание, связанное с ней.
Он подошёл к прибору и активировал режим низкочастотного фонового сканирования. Устройство не загудело и не засияло – просто плотность воздуха сместилась, как бывает в библиотеке, где все читатели вдруг замолчали.
«Присутствие стабильно. Тепловой контур слабый, но ясен», – раздался в сознании голос Лиго. «Это не конструкция. Это застывшая душа».
– Что ты думаешь? – спросила Маша.
– Она осталась. Не поняла, что умерла.
– Почему именно в кукле?
– Потому что там – последняя точка контакта. Там она – ещё была живой. А кукла – как проводник.
– Или якорь.
– Скорее – вокзал.
Он приглушил свет ещё сильнее. Помещение стало камерным, как маленький домашний театр перед началом спектакля. Иван мягко положил ладонь на куклу и закрыл глаза. Прибор тихо засветился внутренним свечением, почти что теплом, как от старой фотографии, с которой связаны светлые воспоминания.
«Я могу настроить контакт. Но она – глуха. Она не думает, что её слышат. Придётся говорить её образом», – подсказал Лиго.
Иван взял графитовый планшет, быстро набросал силуэт: женщина в пальто, со старым чемоданом.
– Перрон, зима. Она ждёт. Где-то внутри – обида. За то, что не сказали «прощай».
– А девочка – как будто должна была её встретить, – добавила Маша. – Только пришла слишком поздно.
– Или вовремя. Только в другом времени.