Он кивнул. – Заходите. Они прошли внутрь. Девочка не отрывала взгляда от куклы. Та казалась непропорционально тяжёлой для её рук – будто внутри было что-то большее, чем вата и чем там ещё набивали старые куклы.
– Как вас зовут?
– Анна. Это Лиза. – Женщина села на край стула, скромно и тревожно, как на экзамене.
– Что происходит?
Анна сжала руки в замок, глядя мимо Ивана. – Она… говорит с куклой. Постоянно. Причём так, будто там кто-то есть. Не “играет” – разговаривает. Словно отвечает на вопросы. Иногда она… поёт. Старые песни. Такие, которых она не может знать. А однажды сказала: “Бабушка сказала, что поезд придёт, и она заберёт меня, если ты не будешь слушать”.
Иван молча включил внутренний экран. Тело девочки было обычным – живое, гибкое. Но поле рядом с куклой – колыхалось, как пыль в узком луче солнечного света. Там действительно кто-то был. Не агрессивный, не тяжёлый, но плотный. Словно слой старого времени, застывший в ткани игрушки.
Лиза подняла на него глаза. – А вы… слышите её?
– Иногда, – мягко ответил он. – А ты как с ней разговариваешь?
– Просто. Она рассказывает, как ездила на поезде. Как ждала меня. Говорит, что скучала. Только она всё время спрашивает, где сумка. Я не знаю, про какую сумку она говорит.
Анна сжалась: – Моя мама умерла два года назад. Лиза тогда была маленькая. Мы так и не успели… сказать ей, что она не увидит её снова. Она часто спрашивала: “Когда бабушка приедет?” Я не знала, как ответить.
– А кукла?
– Мамино. Из детства. Мы нашли её на даче. Лиза сама нашла и достала.
Иван перевёл взгляд на игрушку. Кукла лежала на коленях у ребёнка, будто ждала своей очереди. Её пластиковые веки не шевелились, но в этой неподвижности было слишком много живого ожидания.
– Хорошо, – сказал он. – Мы посмотрим вместе. Есть вещи, которые не говорят словами – но их можно услышать по-другому. Он встал и выключил верхний свет. Оставил включённой только лампу в углу. Прибор был уже собран – и теперь, наконец, было время использовать его по назначению.