Само по себе желание правительственной власти не доказывает уместности или непригодности данной меры, и упоминание о нем не может давать хороших результатов.
Допущение этого воздействия даже в крайних случаях несовместимо со свободой собрания, так как если оно допущено один раз, то может применяться всегда, и если признавать за таким соображением хотя бы малейшую ценность, то легко свести к нулю права собрания, и придется постоянно подчиняться желаниям высших сфер. Если пожелание монарха, сообщенное одними, будет оспариваться или отвергаться другими, то личность главы правительственной власти окажется предметом прений, а это несовместимо с его достоинством. Правило это давно установлено и строго соблюдается в парламентских прениях. Речь короля, при открытии сессий, содержит лишь общие директивы, и на все смотрят, как на министерский акт. Ее свободно разбирают, не упоминая о монархе; оппозиция на нее нападает, как на любую министерскую меру.
Не следует ссылаться на оправдательный документ, если он не был представлен собранию, вследствие сделанного предложения[14].
Это правило основано на следующем: 1) необходимо иметь уверенность в подлинности документа, на котором основывают решение; 2) нужно облегчить всем членам знакомство с ним и значение способов его применения.
Во Франции первые политические собрания, вследствие упущения этой предосторожности, впадали в такие ошибки, в которых нельзя упрекнуть даже низших английских чиновников. Парижский парламент в своих знаменитых актах 16 и 24 июля 1787 г. приводил в числе королей, собиравших генеральные штаты, Карла V и Генриха IV, а это фактически неверно.
Национальное собрание весьма часто основывало свои решения на простых случаях, на фактах, будто бы общеизвестных, упуская из виду, что нет ничего обманчивее народной молвы, и с другой стороны, что чем известнее факт, тем легче его проверить.
Законодательное собрание привлекло одного из министров короля-Лессара к высшему национальному суду, вследствие ни на чем не основанных обвинений и даже не выслушал обвиняемого{7}.