Иногда достаточно одного эпитета, чтобы испортить простое и чистое выражение воли. То же может случиться от выбора термина, имеющего оттенок порицания или одобрения, тогда как следовало бы выбрать термин нейтральный: напр., «еретический» вместо «не католический», «нововведение» вместо «изменение», «ростовщичество» вместо «нелегальный интерес» и т. д. Такие тенденциозные термины страдают тем же недостатком, на который мы указывали выше, – а именно, они содержат в себе сложные предложения; они выражают не только факт, с которым все могут быть согласны, но и мнение, которое может быть принято одними и отвергнуто другими.
Например, постановлено следующее: «ни один еретик не имеет права заседать в этом собрании». Первое предложение: «Постановлено, что лицо, не принадлежащее к установленной в государстве религии, не имеет права заседать в этом собрании». Второе предложение: «Это собрание объявляет, что все, кто исповедует другую религию, заслуживают в его глазах позорное наименование еретиков».
Вот два предложения, совершенно различные и чуждые друг другу. Одно выражает волю, относящуюся к факту, другое объявляет личное мнение голосующего. Одно и то же лицо может принять первое и отклонить второе.
Смешивать, таким образом, в одном предложении две различные вещи, это значит совершать нечто вроде фальсификации и без всякой надобности вредить свободе голосований. Таким образом, вследствие включения в текст закона посторонних мнений и доводов, предложение может быть отвергнуто и в том случае, если оно отвечает общей воле собрания.
Действительно, даже если все голосующие согласны с самим предложением, они могут сильно расходиться во мнениях относительно представленных доводов. Заставить из принять соображения, с коими они не согласны, было бы равносильно требованию от них ложного показания или принуждению их к неправде в самом тексте закона.
Предположим, что сделано следующее предложение?
«Принимая во внимание, что Бога нет, все уголовные законы, относящиеся к религии, должны быть уничтожены».