Глава 1. Очень просто
«2.02. Объекты просты»
Л.Витгенштейн
Часть 1. Неизбежность суждения
Мы привыкли оперировать понятием факта. При этом далеко не многие из нас пытаются подвергнуть анализу инструментарий, который позволяет зафиксировать факт и изложить его при необходимости. Еще меньшее число людей считает нужным вообще задумываться о сущности понятия «факт» (даже после, – а может и тем более после, – прочтения «Логико-философского трактата» Витгенштейна). Когда большинство мыслящих пользуется данным термином, то все они подразумевают приблизительно следующее: независимо от нас существует (возникает, происходит, совершается) некое событие, мы это событие наблюдаем, и зафиксированный результат наблюдения считаем экспликацией произошедшего факта. Вспомним, как часто мы слышим «Это – неоспоримый факт». Пока опустим прилагательное «неоспоримый» и вернемся к нему позднее, а сосредоточим внимание на словах «Это – факт». Что мы сделали, когда таким образом выразили свою мысль? Мы причислили некий предмет (процесс, явление, событие), который обозначили словом «это», к множеству событий, каждое из которых обладает определенными свойствами. То есть, мы причислили некий объект к уже существующей (в нашем представлении) группе на основании общности одного или нескольких признаков. Предельно простым формально-логическим примитивом данной мыслительной операции является суждение в виде «А принадлежит множеству В».
По сути дела, мы могли бы сказать, что суждение является наименьшей неделимой частицей абстрактного мышления. Именно статус принадлежности предмета (или предметов) множеству других предметов всегда является первым, от чего отталкиваются в рассуждениях. Попробуем описать данную форму более подробно. Что значит «А принадлежит множеству В»? Это значит, что есть перечислимый (конечный) ряд элементов, каждый из которых обладает неким признаком (или группой признаков). Наличие именно этого признака (или группы признаков) мы сделали необходимым условием объединения отдельных предметов в множество. Мы берем отдельный предмет «А» и рассматриваем его с целью установления, обладает ли он этим неким признаком или группой признаков. Если обладает, тогда мы делаем вывод, что он принадлежит множеству «В». Если не обладает, то – не принадлежит.
Предельно простая, подавляющему большинству людей (и, как оказалось, не только людей) понятная схема. Именно на принципе принадлежности-непринадлежности выстроена вся бинарная логика, и именно бинарной логикой мы пользуемся повсеместно независимо от того, осознаем и замечаем это, или нет. И именно бинарная логика лежит в основе всех бесконечно сложных систем (в том числе в основе других логик).
Как только мы выстраиваем другое суждение, в котором присутствует либо «А», либо «В» из состава первого суждения, и устанавливаем между этими двумя суждениями конъюнктивную связь (союз «и») мы в ряде случаев имеем возможность получить третье суждение автоматическим путем. Импликация (последовательность суждений в виде «если… то…») – неотъемлемая часть и совершенно необходимая форма как любого элементарного рассуждения, так и сложнейшего доказательства. При этом важно помнить, что только из одного суждения ни при каких обстоятельствах с необходимостью не следует другое суждение. Всегда существует как минимум два суждения (две посылки силлогизма), в которых речь идет об одном и том же предмете (распределенный термин силлогизма), и только на основе не менее чем двух суждений можно сделать один вывод. Даже если второе суждение не произносится, оно всегда без каких-либо исключений подразумевается.
Отметим, что суждения в изначальном виде совершенно лишены необходимости привлечения к абстрактному мышлению понятия числа. Формальная логика оперирует размытыми в количественном смысле множествами: все, некоторые, только этот – ничего из перечисленного не говорит о количественной составляющей предмета рассуждения. В основании суждения лежит только вопрос «какой?», а в основании рассуждения вопросы «почему?» (по какой причине?, на основании чего?) и «для чего?» (с какой целью? ради чего?).
Вот, собственно, и все, из чего состоит так называемое абстрактное мышление. Не смотря на то, что впервые зафиксированы основные формы силлогизмов были еще до нашей эры (Аристотель, «Первая аналитика», 4 в д.н.э), внятное объяснение (не нагруженное сложными и малопонятными терминами) принципа абстрактного мышления было дано только Гегелем в 19 веке н.э. («Кто мыслит абстрактно?»). Этот принцип предельно прост и заключается в мысленном отделении определенного свойства (качества) предмета от самого предмета и дальнейшем оперировании этим свойством (независимо от цели такого оперирования). И когда мы говорим о том, что группируем предметы в множество (и даем этому множеству название, которое затем используем как новую абстракцию) на основании выявления у этих предметов определенных признаков, мы мыслим абстрактно. Выполняя анализ предмета (выделяя из абстракции «предмет» абстракции «свойств») – мы также мыслим абстрактно. Существует устоявшееся заблуждение, согласно которому сам предмет, «в себе и для себя предмет» есть, собственно говоря, конкретное, а вот его свойства – абстрактны. Мягко говоря, это не так. И сам предмет и его свойства являются абстракциями. Поскольку мы сейчас заняты рассмотрением только абстрактного мышления, оставим в стороне бесконечно увлекательную тему, а что же такое все то в так называемом «реальном мире», по поводу чего мы мыслим абстрактно и как оно, собственно, соотносится с тем, что мы о нем думаем.
Любое, самое сложное современное систематическое знание, любая теория самой труднодоступной научной дисциплины может быть разложена на конечное количество простейших высказываний – суждений. Та или иная форма суждения (тот или иной модус) обязательно составляет первичные элементы любого, сколь угодно разветвленного знания. В этом смысле, следуя Декарту во втором правиле метода, мы разделяем трудность на части, чтобы легче ее разрешить. Следуя же еще и первому правилу метода Декарта, мы разделили трудность на столько частей, насколько необходимо, чтобы ясность и отчетливость данной части не вызывала никаких сомнений. То есть, дальше делить сложное на простые части либо невозможно, либо нет необходимости, ибо уже ясно и отчетливо. У нас получается, что невозможно – на что еще можно разделить суждение? Только на предмет и множество.
Когда знание о предмете выражено суждением, есть только два возможных варианта представления об этом предмете – сказать, чем он является (или какому множеству предметов с частными свойствами принадлежит) или сказать, чем он не является (или какому множеству не принадлежит). И тот и другой способ (утвердительный и отрицательный, катафатический и апофатический) характеризуют предмет. Очевидно, что характеристика предмета, перечисление его свойств (или перечисление отсутствующих у него свойств) для нас создает некий мыслительный образ, отличный от других образов. Благодаря использованию ряда суждений мы устанавливаем границы того предмета, который мыслим. Мы полагаем предел некоторому явлению и благодаря этому пределу отличаем данное явление от других, наделяем его некоторой индивидуальностью, конкретностью. Мы также даем определение, которое в своем формально-логическом виде есть не что иное, как выраженная суждением характеристика предмета. Даже когда речь идет о таких сакральных и тщательно охраняемых от посторонних терминах, как «истина», «принцип неопределенности в квантовой механике» или «Дао» – это просто характеристики и свойства, изложенные в виде суждений.
Если приведенные выше описания на первый взгляд кажутся тривиальными и скучными, так это только на первый взгляд. По мне, так скука начинается потом, когда мы простейшие формы начинаем громоздить друг к другу в многочисленные ряды, друг на друга в сложнейшие доказательства и гордо заявлять, что все эти совершенно невообразимые (или трудновообразимые для подавляющего большинства человеческих существ) конструкции являются нашим драгоценным знанием об окружающем мире. Это знание включает в себя установление так называемых сущностных характеристик природы, вселенной, места в ней разума, поиск истины и много других бесконечно важных вещей. Именно это уже бесконечно скучно. А вот веселым и крайне интересным является то, что в основе всего знания лежит простейшая форма абстрактного мышления (суждение и силлогизм), и больше ничего. Это «и больше ничего» обладает настолько непревзойденной простотой и веселостью, что рядом с ним, по моему скромному мнению, меркнут даже крайне непростые и забавные рассуждения физиков на тему, имеет ли все-таки вселенная границу или нет.
Что же значит «больше ничего» для нас? Это значит, что характеризуя предмет, мы (совсем скоро предстоит все-таки указать, кто же это такие, загадочные «мы») констатируем его свойство или группу свойств. Это значит, что мы выполняем сравнение наличия тех или иных свойств у одного предмета и у других предметов. Положим, мы говорим (традиционно): «Сократ – человек». Это значит, что мы уже выполнили ряд существенных допущений:
1. Мы знаем, что такое человек. Иными словами, мы можем перечислить совокупность свойств, которым должен обладать предмет, чтобы называться человеком.
2. Сократ – это нечто, также обладающее какими-то свойствами. При этом пока не важно, человеческими или нет.
3. И, наконец, тире (заменим его на явное «является»). Мы выполнили сравнение свойств, которыми обладает Сократ, и свойств, которыми должен обладать человек, и установили, что все те свойства, которыми должен обладать человек, присутствуют у Сократа. И это свое установление мы зафиксировали. Мы высказали суждение.
И вот здесь начинается самое неподдельное веселье. Заключается оно в том, что в любом суждении лежит достоверно непроверяемое предположение, основанное только на наших текущих представлениях о предмете суждения и его свойствах. И по-другому мыслить мы в принципе не можем. Разумеется, это было замечено сразу, тогда же, когда и были сформулированы основные формально-логические константы (а возникающие на основе этого неизбежные казусы продолжаются, начиная с рассуждений в платоновских диалогах о том, что такое прекрасное само по себе, до настоящего времени с его рассуждениями о том, что такое гуманизм сам по себе). Сразу было установлено, что истинность вывода в силлогизме при использовании силлогизма правильной формы однозначно обеспечивается только истинностью большей и меньшей посылок. То есть, когда мы суждение «Сократ-человек» помещаем в модус «Barbara» как меньшую посылку рядом с суждением «Все человеки смертны» как большую посылку, то автоматически истинным суждение «Сократ – смертен» будет только в случае, если истинны обе посылки. Именно поэтому логика сразу благоразумно заняла место, – в котором и пребывает до настоящего времени, – только в формальном, но не в содержательном ряде наук. Она прочно закрепила за собой статус науки о формах правильного мышления. Как, впрочем, и математика, не смотря на то, что она является наукой об управлении количеством. Видимо, «учитель тех, кто знает», представив будущим поколениям «Первую аналитику», понимал, что произойдет, если этого не сделать.
Мало у кого возникнут сомнения в том, что именно математика и логика являются основополагающими и непререкаемыми столпами человеческого познания. Именно благодаря этим наукам вообще стало возможным фиксировать и передавать основную информацию об исследуемых предметах, описывать причинно-следственные связи наблюдаемых явлений, выполнять прогнозы и многое другое. Но как в математике вся стройная система базируется на совершенно не доказуемом и не проверяемом постулате, что любое число равно самому себе (А=А) и все без исключения аксиомы также являются не проверяемыми и не доказуемыми, так и в логике вся система базируется на том, что в большей и меньшей посылках силлогизма в качестве среднего термина указывается один и тот же предмет или свойство предметов. Самой распространенной логической ошибкой, как и звестно, является удвоение среднего термина. Точно. Проверено.