Отдельные истории Шкик и её сыновей
Итак, Шкик приходит к Шмуканэ и объявляет себя женой Хунхунахпу. «Бабушка» потребовала доказательств, для чего отправила Шкик в поле, собрать мешок кукурузы. Та нашла лишь один стебель кукурузы. Сам выход нашей героини «в поле», как и образ стебля кукурузы, уже говорит о назревании нового творения, о постепенном разворачивании «первого Я» вовне, о начале настоящего творения вселенной символизируемого этим стеблем как «осью», как «древом мира».
Тогда Шкик просит о помощи светлые женские божества, что в переводе называются, то ли – «женщины-однодневки», то ли – «календарные женщины». Те, с помощью своих чудесных сил, наполняют её мешок кукурузой. Думаю, для тебя очевидно, что мешок полный кукурузы и беременность Шкик – это символы одного и того же состояния. Это – и готовность «первого Я» к новому творению, и назревание множество новых «мировых яиц», что и составят в сумме это творение. Помимо початков кукурузы в мешке, на множество новых «мировых яиц», на мой взгляд, указывает и образ множества «женщин-однодневок», ведь их помощь в появлении целого мешка кукурузы можно трактовать, как их преобразование в эти самые початки кукурузы.
Шмуканэ принимает девушку в семью и, вскоре, та рождает братьев-близнецов Хунахпу и Шбаланке, «один-владыку» и «зелёного ягуара», о приключениях которых нам уже повествовалось. Хотя, все эти события и вписаны в общее повествование, ты заметил, что они являются отдельными, короткими и лаконичными, эпизодами описывающими переход ко второму творению вселенной. То же мы видим и далее.
Далее нам рассказывается о том, что «бабушка» и сводные братья, жестоки к нашим героям, они им завидуют и не любят их. Однажды старшие братья даже посадили близнецов на муравейник в зарослях ежевики. В этих образах несложно увидеть положение пробудившегося «первого Я», осознающего себя одиноким и затерянным в полной пустоте, ощущающего её леденящее, разъедающее влияние угрожающее ему полным исчезновением, ощущающего невыносимость сложившейся ситуации. В первую очередь это касается новых «Я», пробуждающихся в своих новых пространствах, Но, в каком-то смысле, применимо и к «первому Я» разворачивающемуся, из своего состояния сжатости, к новому творению вселенной.
Об этом же чувстве острого дискомфорта, испытываемого новыми пробудившимися «Я», возможно говорит то, что братьев много раз пытаются убить. Но, у этого образа может быть и иной смысл, особенно в связи с тем, что их постоянно посылают на охоту. Конечно, выход героев на охоту вполне может быть символом перехода новых «мировых яиц» в их новые миры пустоты, где они развернутся пробудившимися новыми «Я», но, в связи с многочисленными попытками убийства наших героев, в многочисленных выходах на охоту можно увидеть образ множества новых первых больших взрывов, а в попытках убийства – множество новых схлопываний этих взрывов. То, что попытки убийства неудачны, не случайно, это очень правильный символ, ведь наши герои символизируют второе, настоящее творение вселенной, а оно неостановимо продолжается несмотря на все схлопывания новых взрывов.
Однажды братья вернулись домой без дичи и сказали сводным, что дичь осталась высоко на дереве и они не смогли её достать. Образ возвращения без дичи ясно указывает на новые «Я», каждое в своей пустоте, а образ дичи, оставшейся высоко на дереве, – на устремление этих новых «Я» назад к «божественному миру», то есть – на их желание убежать от сложившегося невыносимого положения.
Старшие пошли за ними к дереву, забрались на него, и оно сразу же начало расти ввысь. Образ старших братьев, забравшихся на дерево, ясно указывает нам на множество новых «Я», которые, благодаря своему устремлению к «божественному миру» невольно воспламеняют новые большие взрывы в своих новых пространствах. А то, что дерево сразу же начало расти, прямо говорит нам о том, что, благодаря этим новым большим взрывам, и происходит бесконечное разворачивание творящейся вселенной.
С огромным трудом сводные братья наших героев смогли спуститься с дерева, но при этом превратились в обезьян и разбежались. Образ спуска с дерева указывает на новые схлопывания новых взрывов. Превращение в обезьян говорит о новых сжатиях испуганных «Я» в точки, а то, что обезьяны разбежались, помимо скрытости этих точек, помимо их желания исчезнуть, указывает ещё и на то, что при их новых разворачиваниях, будет сотворено множество новых «Я», которые начнут свои новые первые круги творения. То есть – умножение, умельчение и общее расширение вселенной, продолжатся.
Пока что, всё это, как ты видишь, вновь отдельные, независимые образы второго творения состоящего из множества первых кругов творения. Таким же, на мой взгляд, является и следующий эпизод о пойманных за хвост, олене и зайце. Те сорвались и убежали, оставшись без хвостов. Образы, и оленя и зайца, особенно – оленя, зримо соответствуют символике первого большого взрыва. Охота на них – символизирует то же. Образ того, что они пойманы, схвачены за хвост, это очевидный символ прерывания расширения взрыва, то есть – его схлопывания к точке своего истока. А то, что животные сорвались и убежали, прямо говорит нам о продолжившемся творении, о настоящим творении вселенной. Хотя оба этих животных, в силу своих возможностей и повадок, как я уже сказал, очевидно могут символизировать первый большой взрыв, упоминание их в паре наводит на мысль о символах двух основных этапов первого круга творения. В первой части этой книги нам неоднократно встречались такие символы. В данном в контексте, олень очевидно символизирует расширение первого большого взрыва, а заяц, в силу того, что живёт в норе, ясно указывает нам на этап схлопывания первого взрыва в точку.
Далее, братья спрашивают у «бабушки» о снаряжении их отцов, о снаряжении для игры в мяч. Ты видишь, что здесь мы имеем очевидную параллель мотиву спрятанных «священных инструментов» погибшего отца из мифов о мальчике – «боге кукурузы».
Братья поели острой традиционной индейской еды и стали испытывать сильную жажду. Вижу в этом очередной, хотя и новый для нас, образ пробуждения «первого Я» в пустоте. Я уже упоминал о том, что в мифах, а ещё чаще в сказках, символ этого перехода «первого Я» в состоянии «мирового яйца» из «божественного мира» описывается как потеря героем своих качеств, своих возможностей, своих достижений. Образ очень точен, ведь, проявляясь в пустоте материального мира, «первое Я» теряет всю ту наполненность, цельность, все качества, которыми оно обладало находясь в единении с «божественным». Здесь же, единение с «божественным» описывается как поедание братьями острого праздничного блюда, а потеря «первым Я» – цельности, наполненности, счастья, описывается как возникшая у них сильная жажда. Очевидно, что за этим должны последовать образы первого большого взрыва или взрывов.
Они попросили «бабушку» сходить за водой для них. Та пошла, но никак не могла наполнить кувшин, потому что в нём была дыра. Ей на помощь отправилась их мать, но тоже никак не могла справиться с задачей. Как кажется, мы вновь видим описание первого круга творения, хотя, братьям-богам третьего поколения, давно уже пора рассказать нам о настоящем творении вселенной. Возможно, образы второго творения мы увидим тогда, когда братья наконец-то доберутся до, снаряжения для игры в мяч, их отцов. Конечно, образы того, что делают, «бабушка» и мать героев, могут указывать на множество новых первых больших взрывов, но признаков этого я здесь не вижу.
Я помню, что говорил тебе о том, что «бабушка» Шмуканэ символизирует пустоту пространства, а Шкик – «кровавая луна» символизирует «тьму за глазами», но здесь, отправленные нашими героями за водой, они очевидно символизируют первый большой взрыв, никак не способный заполнить собой окружающую его пустоту, соединиться с ней. вот что символизирует кувшин, который никак не получается наполнить водой. Ты помнишь германского Тора, который пытался опустошить рог, что вручили ему великаны Уттгарда. Фактически, он пытался выпить тогда именно пустоту пространства, но выпить её он пытался именно как первый большой взрыв, пытающийся полностью покрыть её. Очень верным моментом является то, что это совершается ради утоления жажды наших героев, то есть – ради изменения, крайне неуютного положения «первого Я».
Конечно, проще было бы предположить, что поход за водой «бабушки» – это указание на предыдущий шаг, на невольное создание «первым Я» пустоты окружающего пространства прикосновением своего внимания. Но, она пытается набрать воды, а это – о взрыве. Так же непонятно – почему взрыв символизируется двумя последовательными действиями, почему за водой идёт сначала «бабушка», а потом мать наших героев. Очень удобно было бы увидеть в двух женщинах символы двух основных этапов первого круга творения – расширение и сжатие. И хотя, некий намёк на это в образе Шкик как «тьмы за глазами», как мы уже знаем, есть, указаний на этап схлопывания здесь, всё же недостаточно. Правда, символ схлопывания первого большого взрыва можно увидеть в том, что вода вытекает из отверстия в кувшине. Тогда, сам процесс наполнения этого кувшина который никак не удаётся завершить, будет символизировать расширение взрыва. В таком случае, с некоторой натяжкой, символ двух женщин, зачем-то последовательно совершающих одно и то же действие, можно трактовать как очередное указание на первый круг творения, на первый большой взрыв и его схлопывание в точку. В любом случае, дальше мы наконец-то видим символы второго творения, а главное – символы продолжения истории отцов наших героев.