Пополь-Вух
Говоря о космогонических мифах индейцев мезоамерики, было бы странным не сказать о Пополь-Вух, о самом пожалуй ярком, самом богатом образами каноне, может быть даже всей древней Америки, обоих Америк. Его название переводят как «народная книга» или «книга советов». Версия, с которой смогли ознакомиться европейцы, была написана на языке киче неизвестным индейцем в середине шестнадцатого века. Образы «пополь-вух» имеют очевидную параллель с кодексами Майя, самые древние из которых, датируются шестым веком нашей эры. Язык киче принадлежит к группе майянских языков. В устной же традиции индейцев этот канон передавался, как минимум, со второго века до нашей эры.
Шпияйок и Шмуканэ
Начинается книга с эпизодов, о которых мы уже говорили ранее. Шпияйок, «великий отец» – «зачинатель сыновей» и Шмуканэ, «великая мать» – «рождающая сыновей на свет» вместе с Кукумацем живут в «холодном море». Кукумац, это всё тот же Кецалькоатль, «перистые змей», здесь же, он назван ещё и «владыкой», или «триумфатором». Во всём мире на тот момент, существует только «великое небо» и «холодное море». Они спокойно живут, освещая мир своим светом.
Образ «холодного моря», как мне кажется, может говорить только о в пустоте пространства материального мира. Не думаю, что так могло бы называться что-то на более раннем этапе, на этапе «божественного мира». Конечно, это ещё не та пустота, что была названа таковой, что была определена «первым Я» как «не Я», но это та пустота Хаоса Гесиода, то полное «ничто» в котором постепенно проявляется «мировое яйцо». А вот на «божественный мир», как мне кажется, нам прямо указывает образ «великого неба».
«Великий отец» и «великая мать» – это вполне узнаваемый символ составляющих двуполого состояния, ещё не пробудившегося, не разделившегося «мирового яйца». «Зачинатель сыновей», хотя и не совсем ясное, но, как мне кажется, достаточное указание на «первое Я», что скоро пробудится здесь. Конечно, если его «сыновьями» считать первый большой взрыв и его составляющие, то расценивать его как «зачинателя» довольно сложно, он в таком случае скорее «породитель», а вот, если сам первый большой взрыв рассматривать как акт зачатия, тогда всё гораздо более правдоподобно. Такой взгляд на первый большой взрыв совершенно оправдан, к тому же, мы имеем примеры в мифологии Египта например. В первой части этой книги мы рассматривали миф об Осирисе, который спутал свою сестру Нефтиду со своей женой и сестрой Исидой и вошёл в неё. Те события также описывали этапы первого круга творения.
«Великая мать» – «рождающая сыновей на свет», таким образом, предстаёт перед нами пустотой окружающего «первое Я» пространства. Чтобы оправдать этот её статус, нам нужно принять идею первого большого взрыва как зачатия и его схлопывания как рождения, как выход чего-то из этой пустоты, выход чего-то созревшего в ней. К тому же, именно входя в неё, то есть – проявляясь вовне, разливаясь в пространстве, первый большой взрыв становится чем-то, что впервые действительно существует, имеет вещественность и, предположительно, имеет облик, несмотря на то, что смотреть на него там некому. Так что, титул «великой матери» – «рождающая сыновей на свет», также кажется понятным и оправданным, ведь именно в ней первый большой взрыв появляется «на свет». Думаю, что о «сыновьях» во множественном числе речь здесь идёт в связи с составляющими этого взрыва.
Ты задаёшь правильный вопрос. А причём же здесь третье действующее лицо? Причём здесь какой-то Кукумац? Мы уже поняли, что он является тем самым знаменитым Кецалькоатлем и, что он здесь «владыка» и «триумфатор». Полагаю, что он символизирует частицу «божественного мира», ту самую «искру», о которой я так много говорил в первой части книги. Точнее, на данном этапе он символизирует контакт «первого Я» в состоянии цельности «мирового яйца» с «божественным миром». Ведь мы помним, что этот контакт будет потерян «первым Я» только при пробуждении.
Конечно, титул «владыки» мы уже встречали и в отношении символа пустоты пространства, но там речь шла о «владыках смерти». Здесь же, Кукумац назван просто «владыкой» и, на мой взгляд, это вполне соответствует его, предполагаемой мною, связи с «божественным миром».
Позже, эта «искра» очень понадобится нам при новом контакте «Я» с «божественным», при том контакте, который, против воли «первого Я», обернётся воспламенением первого большого взрыва. И этому, прямо соответствует ещё один титул Кукумаца – «триумфатор». Трудно представить себе больший триумф чем первый большой взрыв, а для его воспламенения «искра» необходима. Мало того, мы уже говорили о том, что, в каком-то смысле, первый большой взрыв является проекцией «искры» в материальном мире также, как любое творчество в принципе является материализацией «божественного».
Полагаю, что это их, а точнее, его пробуждение и описывается как – «поднятие ими земли со дна великого холодного моря». Формально, это описывается как их действие с чем-то другим, но мы понимаем, что поднятие «земли» со дна «холодного моря» – это и есть пробуждение «первого Я», появление его среди «ничто».
Мы помним египетского Геба, так же символизирующего «первое Я» и так же названного там «землёй». Это не странно, ведь это единственное «что-то» здесь в «нигде», единственная точка зрения, единственная точка отсчета, то есть – твердь.
Также нам указывается на участие вышнего, незримого и непроявленного, «божественного мира» в творении вселенной. Живущий в «великом небе» Хуракан – «сердце небес», по некоторым версиям, состоящий из трёх божеств, посылает нашим богам «слово». Хуракан состоит из бога – «громовой ураган», бога – «новорождённый гром» и бога – «нежданный гром». «Слово» же – достаточно ясный символ толчка к дальнейшему творению, то есть – прикосновения «искры», которую, как кажется, и так символизирует Кукумац. Боги «великого неба» спускаются вниз, у них происходит совет и, в итоге, они творят землю, свет, и человека. То есть, мотив, как кажется, повторяется. Схождение вниз самих «небесных богов» выглядит тем же самым пробуждающим толчком «небесного мира», что и «слово».
Мы можем уверенно предполагать что «земля» – это пробудившееся среди нигде «первое Я», «свет» – это окружающая его пустота «не Я» созданная прикосновением его внимания, а «человек» – это первый большой взрыв. Думаю, что ты помнишь Паньгу, китайских мифов, Имира, мифов германцев и прочие сходные образы, что мы уже проходили. Многочисленные и разнообразные существа, также сотворённые ими, вполне соответствуют идее составляющих первого большого взрыва. Мы с тобой неоднократно встречали подобные символы ранее.
При всём желании связать это «слово» Хуракана с первым словом пробуждающегося «первого Я», с тем словом, которым оно невольно определяет и создает пустоту окружающего пространства, оснований для этого здесь я не вижу. Похоже, что «слово» Хуракана, как и нисхождение всех его трёх ипостасей, – это тот необходимый импульс «божественного мира», который толкнул «мировое яйцо» к пробуждению и всему дальнейшему, импульс, символическое описание которого не часто встретишь в мифологии.
А как мы с тобой могли бы объяснить «триединство» Хуракана, этого «сердца небес»? Давай попробуем. Во-первых, этот образ может быть ещё одним вариантом «триединства» нижних богов живущих в «холодном море», богов, которые и начнут творение. Очередной собиратель-сказитель, не понимая, что это образ того же творящего мир «триединства», просто мог найти для него другое место ещё и на «великом небе».
Так же, могла иметь место другая ошибка. Из идеи «искры божественного мира», идеи начала дополняющего творцов первого большого взрыва до тройки, до «триединства», вполне могли сделать вывод о её собственной троичности в принципе, и соответственно, о троичности того непроявленного «божественного мира», частицей которого она является.
Также мы с тобой могли бы вспомнить образы мужского и женского начал присутствующих в «божественном мире» и активно участвующих, в появлении из него «мирового яйца». Мы разбирали эти эпизоды в паре историй о рождении «бога кукурузы». Ты помнишь, что мы там говорили о долгом, постепенном формировании «чего-то» из полного «ничто», о женском начале воспринимающем оплодотворяющее воздействие мужского начала, воздействие его краткого проявления «из ниоткуда». В итоге взаимодействия этих малопонятных субстанций появлялось, яйцо или другой символ «мирового яйца», то есть – «первое Я», своим сознанием ещё находящееся в единении с «божественным миром». Что могло бы быть третьей субстанцией рядом с этой парой? Резонно предположить что-то двуполое или бесполое, ещё более высокое и неопределимое чем они сами, что-то проявляющееся через них. Или же, это могло бы быть что-то более определённое, возникающее в результате их взаимодействия и постепенно преобразующееся в это самое «мировое яйцо». Можем ли мы в этих именах – «громовой ураган», «новорождённый гром» и «нежданный гром», найти какие-то зримые соответствия нашим предположениям? Сложно сказать. Суди сам.
Далее в тексте «пополь-вух» начинается речь о действительном создании человека, то есть – человека Земли. Но, после небольшой и вполне узнаваемой истории о нескольких попытках создания и уничтожения человека, о чём мы с тобой поговорим в следующей книге, далее в тексте вновь начинается явная космогония. Здесь мы встречаем образы, действительно – яркие, говорящие и совершенно ясные.