вновь мальчик и мама
Но, индейцы-сказители не сдаются, и дальше мы видим ещё один эпизод, уже хорошо знакомый нам. Мальчик ищет мать, прячется на дереве, бросается плодами, и, в итоге, предстаёт перед ней. Мама, как и в прежней аналогичной ситуации, не верит. Он её убеждает. Мать признаёт мальчика и начинает его мыть.
В этой, уже знакомой нам с тобой ситуации, похоже вновь описывается весь первый круг творения. Поиск мальчиком своей матери, нам следует рассматривать, как постепенное проявление «мирового яйца» в нашем материальном мире. Почему бы нам не сказать, что «первое Я» ищет пространство этого мира для того, чтобы творить в нём?
Образ мальчика сидящего на дереве, тем более, в начале истории, ясно указывает на пробуждение «первого Я», обнаруживающего себя висящим в пустоте «нигде». То, что мальчик бросается в маму плодами, является очевидной параллелью сходному эпизоду, где он также с дерева бросался камнями в горшки, которые мама пыталась чинить. Там, разбиваемые горшки очевидно указывали на разделение «мирового яйца» на пробуждающееся «первое Я» и пустоту пространства, невольно творимую его вниманием. Помимо этого смысла, здесь, в отсутствии образа горшков, в бросаемых плодах можно увидеть символ первых движений сознания пробудившегося «Я», символ того самого прикосновения внимания, которым оно невольно сотворило пустоту пространства. Таким образом, мы можем сказать, что этими своими действиями мальчик сотворил свою маму; вот что значило – найти её.
То, что мама вновь не признаёт мальчика представшего перед ней, вновь указывает нам на ощущения «первого Я» от окружающего его пространства, на его крайний неуют. В мифах часто встречается подобная подмена; ведь, на самом деле, именно «первое Я» оценивает окружающую пустоту как нечто чуждое, как «не себя», и, уже в результате этого, ощущает себя одиноким и заброшенным в этом «нигде».
Как и в прежней аналогичной ситуации, мама, в итоге, признаёт сына. Если задуматься, это означает, что «первое Я» принято окружающей пустотой. Очевидно, что уже здесь мы видим символ первого большого взрыва входящего в эту самую пустоту, разливающегося в этом пространстве. В первом варианте этой ситуации, мы не рассматривали этот момент столь серьёзно, но там, для первого большого взрыва у нас был более яркий символ, там мама кормила мальчика. И мы предполагали, что, хотя в буквальном смысле, это взрыв входит в пустоту, тем не менее, его безграничное распространение в ней вполне можно считать её поглощением. Здесь же, в рассматриваемом нами сейчас эпизоде, этот момент упущен. Нам сразу сообщается о том, что мама моет мальчика. Полагаю, что, как и в предыдущем варианте, этот момент символизирует схлопывание первого большого взрыва, его утекание в точку его истока. Но здесь, возникают новые интересные подробности.
Мать омывает сына четырьмя водами, и это даёт нам четыре разных зерна, то есть, четыре разных цвета зёрен. От первого омовения получаются белые зёрна, от второго – красные, от третьего – чёрные, от четвёртого – фасоль. Видя, что речь идёт о творении вселенной, всё время как-то забываешь о том, что этот мальчик, ещё и «кукуруза». Мы уже говорили о четырёх зёрнах и четырёх ямках на щеке как четырёх головах, четырёх лицах Брахмы, то есть – «первого Я». Эти символы сводятся к четырём этапам первого круга творения и соответственно, к четырём состояниям «Я», проходящего через эти этапы. В ещё большей степени, на эти четыре этапа первого круга творения указывает тот момент, что четыре цвета зёрен появляются в результате четырёх отдельных омовений мальчика, в результате его омовения в четырёх водах. Это совершенно прямой символ четырёх последовательных этапов. Пусть тебя не смущает то, что мы определили сам символ омовения как указание на схлопывание первого большого взрыва в точку, ведь сжатие в точку, является финалом первого круга творения, таким образом, подводя итог всем его четырём этапам. Но, нужно напомнить тебе о четырёх ликах Брахмы, о четырёх состояниях «первого Я» связанных с этими этапами. Вот, что мы с тобой говорили об этом в первой части нашей книги: