Множество ликов, и все об одном: Примеры из мифов Египта
Простых примеров, очень много самых разных здесь. Что говорит нам мифология Египта?
…Бог Амон, ради творения мира, вышедший из своего двуполого состояния, обернувшийся белой птицей, «птицей Гоготун», и плававший в предвечных водах, выкрикивая священные имена творящие мир…
Мы видим здесь указание, на двуполость «мирового яйца», на затерянность «первого Я» в пустоте, как «плавание в предвечных водах», а также, – на тему «слова», как символа творящей вибрации звука, мысли, творящей вибрации внимания. Также, здесь можно вспомнить белого лебедя Брахмы, как совершенно очевидную параллель.
…Из вод, великого океана хаоса Нуна, поднимается солнечное дитя, и в образе солнечного диска, освещает окружающий мир, и тем самым, приводит его в существование…
В Египте, «первое Я» часто описывалось как «солнечный диск», и даже то, что трактуется как символическое описание суточного солнечного движения, на самом деле – символ описания творения вселенной. Солнце восходящее, независимо от того, называется ли оно в данном случае Ра или как-то иначе, это проснувшееся «первое Я», солнце в зените, это большой взрыв, солнце идущее к закату – схлопывание взрыва, солнце, проходящее свой ночной, незримый путь – назревание нового, настоящего уже, творения. «Приведение окружающего мира в существование, своим светом», – это ясный образ внимания «первого Я», прикосновением которого оно создаёт пространство пустоты, – будущее вместилище вселенной. Ведь ясно, что ни о каком другом «окружающем мире», речи пока идти не может, ничего кроме пустоты пока не существует.
…Великий Нун, поднимаясь из вод предвечной бездны, держит в руках ладью, на которой – основные божества и солнечный диск…
Речь снова идёт о пробуждении в пустоте «первого Я». Понятно, что основные божества здесь, присутствуют только в потенциале, также как и «праджапати», порождённые Брахмой до появления первой «женщины», то есть, до, собственно разделения на «Я» и «не Я». «Основные божества» в «ладье», – символы творческого потенциала «первого Я», что проявится в первом большом взрыве и его составляющих, преобразуется, как составляющие схлопывания в точку, и, при выходе на второе творение, станет семенами, началами аспектов нового мироздания.
…Великая мать, в образе коровы, сажает божественное дитя меж своих рогов и выпрыгивает из несотворённого в сотворённое, и творит мир, открывая глаза…
Вновь те же символы, но с акцентом на «Великую мать», стоящую за «первым Я», что символизирует «божественное дитя». Что может символизировать образ «Великой матери»? «Тьму за глазами»? Или это образ вечного божественного мира, какого то из его проявлений? Сложно сказать. Непостижимый «божественный мир» и наш, временный и ограниченный, именуются здесь мирами, «несотворённого» и «сотворённого». И творение пустоты пространства, будущего вместилища вселенной, как самый первый шаг в творении мира, осуществляется здесь открыванием глаз, взглядом, вниманием. Хотя очевидно, что в эти образы в мифах Египта, вкладывается и несколько иной смысл. Он заключается в том, что мир не творится, он существует непрерывно, и проявляется, появляется, когда возникает «свет», свет божественного взгляда, свет внимания, свет сознания. Мы уже говорили о чём-то подобном, когда разбирали символы «радужного моста» и «дуба». Помнишь? Я сказал тогда, что «искра» «божественного мира», до которой дотянулось «первое Я», не только воспламенила «сырьё», из чего и возник, вспыхнул первый большой взрыв, можно сказать, что она проявилась, спроецировалась здесь, в материальном мире, и этой проекцией и оказался бесконечно распахнувшийся взрыв. Дальнейшее, уже настоящее, бесконечно долгое творение вселенной, также вполне верно будет назвать проявлением, проекцией божественного мира в пространство пустоты через «первое Я».
…Бог Атум, самопородившийся, сам пришедший в существование…
Точно те же эпитеты, что и у Брахмы, и по тем же самым причинам. У него нет, ни зримого отца, ни зримой матери. Он пробудился, возник, развернулся среди «нигде», один, в полной пустоте. Но дальше, тема сексуального влечения подана ещё ярче:
…Атум совокупляется с собственной рукой, проглатывает собственное семя, его рот превращается в предвечную космическую утробу, откуда выплёскиваются, созревшие основания нового мироздания…
Идея мастурбации здесь, совершенно не случайна, ведь влечение «первого Я», если мы принимаем именно эту версию возникновения первого большого взрыва, – это влечение к чему-то незримому, воображаемому, что является, в общем-то, необходимым условием описываемого здесь действа. Конечно, объектом влечения «первого Я», в тех случаях, где мотив первого взрыва именно таков, объявляется, тот или иной, символ пустоты «не Я», ты помнишь такие примеры, но, на деле, это кажется маловероятным. Чувство острого неуюта, от окружающей тебя пустоты, – это понятно, а вот – влечение к ней, кажется мне мотивом маловероятным. К тому же, мы с тобой уже приходили к выводу о том, что взрыв, проливающийся в пустоту, это результат неудавшейся попытки «первого Я» дотянуться до «божественного мира», вернуться в него. Именно этот, вспоминаемый, воображаемый «первым Я» «божественный мир», и был настоящим объектом влечения, а значит, символ «мастурбации» здесь вполне уместен. В данном эпизоде, устремление к этому божественному миру, символизируется – «совокуплением с собственной рукой», семяизвержением, и даже, – «проглатыванием» этого «семени». Все эти этапы, как назло, – их ещё и три, являются созданием того самого триединства, благодаря которому, «первое Я» взрывается в окружающее его пространство. Что и описывается в этом эпизоде, как «выплёскивание изо рта», «ставшего предвечной космической утробой», «созревших оснований нового мироздания». Это «выплёскивание», и есть – тот самый Шу, что встречает нас в следующем эпизоде:
…Великий бог Ра вычихивает Шу и выплёвывает Тефнут…
Вновь, два этапа события, взрыв и сжатие. Символ «вычихивания» подтверждает символику Шу, как первого большого взрыва, а символ «выплёвывания», как в связи с тем, что он идёт вторым, так и в связи с естественными ассоциациями с символом «плевка», указывает на Тефнут, как на символ схлопывания взрыва, его поглощения.
Мы уже упоминали предвечную мать, богиню Нейт. Интересно описывается её двуполость, она, на две трети женщина, и на одну мужчина. Понять это, несложно. «Первое Я», это её единственная «мужская часть», которая, как говорится, «стала в ней преобладать, для того, чтобы могло начаться творение», а две «женских части», – это пустота, «бездна впереди», а точнее – вокруг, и «бездна позади», «за глазами», где-то там, внутри, – ещё более непостижимая и очень важная, – тот самый Тартар Гесиода. Она нам ещё пригодится.
…На её коленях сидит «солнечное дитя» и плачет, ведь оно не знает, на чьих коленях оно сидит, то есть, чувствует себя абсолютно одиноким и заброшенным…
Вновь, всё то же, «первое Я». Что было дальше, ты уже помнишь. Рыдание ребёнка, как первый взрыв, и гневный плевок Нейт назад, за спину, как сжатие его. О том же, образ «слёз ребёнка», «бросаемых назад», в другом варианте мифа. «Плевок» Нейт трактуется, как реакция, гнева и презрения, на его слабость, но это можно увидеть тоньше и интереснее, как результат этой самой слабости, ведь взрыв не смог расширяться вечно, не смог стать бесконечным, то есть – проявил слабость, и именно потому, схлопнулся, что символизируется «презрительным плевком».
…бог Птах задумывает богов в сердце, высказывает их имена, и они начинают существовать…
Здесь, как часто бывает в кратких эпизодах, в проявлениях бога Птаха объединяются два мотива, – «первое слово», которым «Я» создаёт пустоту пространства, пустоту «не Я», и «творение богов», составляющих первого большого взрыва, прямо указывающее на сам взрыв.
В других вариантах, всё та же Нейт творит мир «семикратным заклинанием», в чём мы видим то же смешение двух образов, двух этапов творения. «Заклинание», то есть, – «слово», творящая пустоту «не Я», и ясный символ цифры «семь», прямо указывающий на составляющие взрыва, и значит, – на сам взрыв. Тема «семёрки» здесь очень важна, и скоро мы к ней подойдём.
…Амон, чтобы начать существование, распадается на двух змеев…
Всё та же тема, разделения Единого, разделения «космического яйца», на «Я» и «не Я», всё те же, – разлучённые Геб и Нут.
И совсем уже просто описывает нам появление «первого Я» – «чёрный холм», пирамида, чёрный камень «бен-бен», всплывающий из вод хаоса. «Чёрный цвет» здесь, очевидно говорит о свёрнутости, об отсутствии проявлений во вне. Цвет же «золотой», «солнечный», как во множестве примеров выше, и в случае «золотого яйца», «золотой утробы» – «хиранья гарбха» индуизма, говорит, не только о потенциале, что проявится, в процессе творения, позже, но и, как мы с тобой уже говорили, о первом проявлении среди пустоты, – «божественности», разума, сознания «первого Я».