Откуда в нигде взялось что-то? Как началась вселенная наша?
Увидел, назвал, появилось: Брахма, Вак, Уран и Эрос
Я рад, что не веришь мне на слово, что не хочешь бездумно, не понимая, на веру принять. Откуда в «нигде», «что-то» могло появиться? Очень правилен твой вопрос. Но тогда, – потерпи и не жалуйся. Сначала – источники.
Из Брахманда-пураны:
…В самом начале всего, во вселенском молочном океане, в кольцах змея вечности, очнулся от своего сна без сновидений Махавишну-Нараяна. Из его пупка вырос лотос, когда он раскрылся, пустоте вселенной предстал Брахма. Брахма открыл глаза и понял, что он один. Брахма задрожал от страха, неуверенности и недоумения. Он задумался о том, кто же он. Желая познать себя, Брахма решил понять, кем и чем он не является. Сначала, он силой мысли сотворил четырёх мальчиков, Санат-Кумаров, и попросил их произвести потомство. Они не понимали, как это сделать, а потому, исчезли. Затем, из мыслей Брахмы появились десять мужчин-праджапати. Они знали, как это сделать, и попросили отца, сотворить для них жену. Тогда, Брахма разделился надвое. Из его левой стороны появилась, необычайно красивая женщина. И отец, и сыновья, были сражены её красотой. Женщина обошла Брахму кругом, чтобы выразить отцу а что тысвоё почтение. Охваченный желанием Брахма, отрастил три лишних головы, чтобы иметь возможность, всё время видеть её. Смутившись от взгляда отца, дочь поднялась на небо. Тогда Брахма вырастил пятую голову, она смотрела на дочь и больше не видела Нараяны-Всевышнего. Тогда дочь, испугавшись, побежала от Брахмы, на бегу, принимая различные обличия женского рода. Брахма устремился за ней, принимая соответственные мужские облики. Так появились различные «джива» вселенной, живые существа…
Интересно? Пойдём по тексту.
…В самом начале всего, во вселенском молочном океане, в кольцах змея вечности, очнулся от своего сна без сновидений Махавишну-Нараяна…
В этих строках, очевидно описывается то, что происходит в мире незримом. Сложно сказать об этом хоть что-то определённое. Но дальше, начинается то, что понять, и даже прочувствовать, вполне можно:
…Из его пупка вырос лотос, когда он раскрылся, пустоте вселенной предстал Брахма. Брахма открыл глаза и понял, что он один. Брахма задрожал от страха, неуверенности и недоумения…
«Первое Я» пробудилось от сна, развернувшись из состояния цельности, состояния «мирового яйца», и ощутило своё одиночество, свою заброшенность в пустоте пространства.
…Он задумался о том, кто же он. Желая познать себя, Брахма решил понять, кем и чем он не является…
Этот мотив ясно указывает на то, что пробудившись, «первое Я», прикосновением своего внимания, невольно сотворило пустоту «не Я», оценивая её именно таким образом, то есть, как – «не себя», как нечто чуждое. Обрати внимание на этот момент. Выходя из состояния «мирового яйца», выделяясь и отделяясь от полноты и единства «божественного мира», «первое Я», впервые для себя видит что-то, что оно определяет как – иное, как – «не себя». Хотя, в вышеприведённых строках, мы имеем лишь намёк на это в словах – «Брахма решил понять, кем и чем он не является».
…Сначала, он силой мысли сотворил четырёх мальчиков, Санат-Кумаров, и попросил их произвести потомство. Они не понимали, как это сделать, а потому, исчезли…
Символ цифры «четыре» часто встречается в связи с образами «первого Я». Это – четыре головы, четыре лика, четыре цвета, четыре зерна, четыре родинки, четыре масти арканов Таро и так далее. Вообще, цифра «четыре», по ассоциации с четырьмя сторонами света, символизирует пространство, все его направления, несмотря на то, что в общем-то, их, – как минимум, шесть. В связи с происходящим творением, цифра «четыре» может символизировать первый большой взрыв, по причине того, что он разливается в пространстве во все стороны. Но здесь, в этом абзаце, как ты видишь, этих начал, что бы они ни значили, недостаточно для осуществления акта творения. Как нам сообщается, «четыре мальчика Санат-Кумара» для творения непригодны. А значит, как и то, что сказано в предшествовавших им строках, они, по ассоциации с четырьмя сторонами света, символизируют пустоту пространства. Под предшествовавшими им строками я подразумеваю – «желая познать себя, Брахма решил понять, кем и чем он не является». Есть ещё одно, ясное указание на то, что «четыре мальчика», в данном случае, символизируют пустоту «не Я», невольно созданную и отринутую от себя, Брахмой, то есть – «первым Я». Возможно, эта мелочь ускользнула от твоего внимания, но они – «сотворённые мыслью Брахмы», «не знали, как начать творение», а потому – «исчезли». Возможно, ты согласишься со мной в том, что появиться и, без всякого толку, исчезнуть, – это совершенно бессмысленно, как согласно канонам человеческой драматургии, так и согласно канонам символики мифа. Единственным оправданием их «исчезновению» я вижу то, что оно означает их отторжение Брахмой, ту самую отринутость, что мы встретим в этих текстах ещё не раз. То есть, на мой взгляд, мы с тобой можем быть уверены в том, что, появившиеся и исчезнувшие, «четыре мальчика Санат-Кумара», символизируют пустоту пространства, пустоту «не Я», отделённую от себя «первым Я», невольно сотворённую им, в которой оно же, ощущает себя затерянным.
…Затем, из мыслей Брахмы появились десять мужчин-праджапати. Они знали, как это сделать, и попросили отца, сотворить для них жену…
Что может значить здесь символ числа «десять»? Например, – семь составляющих первого большого взрыва в сумме с тремя началами, образующими триединство, необходимое для его возникновения, то есть – максимально полный символ первого большого взрыва. Также, достаточно убедительной кажется мне версия, гласящая, что число «десять» здесь символизирует этапы творения, – от пробуждения «первого Я» до выхода на настоящее, бесконечное творение материальной вселенной. Наиболее подробно, мы сможем проследить смысл этих десяти начал, когда будем рассматривать образы «древа сефирот» еврейской Каббалы. Часто сам Брахма, называется одним из этих «десяти праджапати». И кстати, это подходит для обоих наших версий, подумай.
То, что в отличие от «первых четырёх», эти «десять» знают «как творить», является косвенным подтверждением версии о их связи с десятью этапами выхода на полноценное материальное творение. Мало того, то, что они появляются на этом этапе и знают «как творить», означает, что эти десять этапов уже начаты. С другой стороны, то, что эти «десять сыновей» «сражены красотой», созданной Брахмой «женщины», указывает, как кажется, на то, что они связаны только с первым большим взрывом, как проявлением этого влечения, то есть, что верной версией, всё-таки, является версия первая. Ведь три начала, воспламеняющие взрыв, и семь начал, составляющих его, все они, как кажется, испытывают влечение к пространству пустоты «не Я», что и проявляется в стремлении первого большого взрыва заполнить эту самую пустоту. Вот о каком «влечении» я говорю:
…Тогда, Брахма разделился надвое. Из его левой стороны появилась, необычайно красивая женщина. И отец, и сыновья, были сражены её красотой…
Здесь мы видим ещё один образ разделения «мирового яйца» на «первое Я» и пустоту «не Я». Ещё один – потому, что в первый раз в этом тексте мы встречали его, когда Брахма задумался о том, – кем он является, а кем не является, а следом, – когда появились на свет и исчезли, «четыре мальчика Санат-Кумара». Как и во многих, но не во всех, мифологических эпизодах, рассказывающих нам об этом этапе творения, здесь, как ты видишь, «первое Я» испытывает влечение к окружающей его пустоте. Именно она, эта «дочь-женщина», является супругой Брахмы, его «шакти» – Сарасвати, или Вак. То, что «десятеро праджапати», десятеро «сыновей» Брахмы охвачены тем же влечением, ещё раз указывает нам на то, что появление этой «женщины», этой «дочери», входит в десять этапов творения, является одним из них, то есть – цикл творения уже запущен.
…Женщина обошла Брахму кругом, чтобы выразить отцу своё почтение. Охваченный желанием Брахма, отрастил три лишних головы, чтобы иметь возможность, всё время видеть её. Смутившись от взгляда отца, дочь поднялась на небо…
«Три лишних головы», то есть, всего – четыре головы Брахмы, это символ, параллельный символу «четырёх мальчиков Санат Кумаров», тех, что – «не знали как творить», символу, встречному нами в этом тексте чуть выше. О чём может говорить символ числа «четыре» в связи с, едва пробудившимся, «первым Я», особенно если учесть, что этот символ не связан с творением, не даёт «Я» такой возможности, мы уже рассмотрели выше. Он, как и символ – «женщины, почтительно обошедшей отца по кругу», просто говорит нам о пространстве, то есть, о том, что – пространство, окружает «первое Я» со всех сторон света. А обычное их, каноническое количество – это «четыре». Мы встретим символ числа «четыре» и позже, на следующем этапе творения, но там, поскольку он будет связан именно с творением, он будет символизировать взрыв, но, всё так же, в связи с четырьмя сторонами света, то есть – с пространством, с распространением первого большого взрыва во все стороны. Здесь же, нам ясно указано на то, что эта «четвёрка» не имеет отношения к творению, что даёт дополнительные основания для того, чтобы связывать её с пустотой.
Последняя строка рассматриваемого нами отрывка говорит о том, что – «смутившись от взгляда отца, дочь поднялась на небо», то есть, только здесь мы видим сложившееся положение вещей, когда – «первое Я», символизируемое пятой головой Брахмы, о которой будет сказано дальше, осознаёт себя затерянным в пустоте пространства, символизируемой – «дочерью, поднявшейся на небо». «Поднявшаяся на небо», в данном случае, не означает поднятия вверх, оно означает – удаление, удаление во все стороны пространства. То есть, на этом этапе «первое Я» со всех сторон видит лишь пустоту, и лишь за ней, где-то очень далеко, оно может предполагать что-то, своё, нужное, вожделенное для него.
…Тогда Брахма вырастил пятую голову, она смотрела на дочь и больше не видела Нараяны-Всевышнего…
Это очень важный момент. «Пятая голова Брахмы» символизирует состояние «первого Я», сложившееся в результате его пробуждения. это, как я уже сказал чуть выше, состояние осознания себя затерянным в пустоте, одиноким, ущербным. Поскольку, теперь оно полностью пробудилось от сна, в котором сохраняло связь с вышним божественным миром, теперь оно – «больше не видит Нараяны-Всевышнего». Теперь оно – «видит лишь дочь», и то, не столько – видит, сколько – предполагает её существование где-то там, далеко, за бесконечной далью пустоты пространства, о чём и говорит символ «дочери», «испуганно убегающей» в следующих строках.
…Тогда дочь, испугавшись, побежала от Брахмы, на бегу, принимая различные обличия женского рода. Брахма устремился за ней, принимая соответственные мужские облики. Так появились различные «джива» вселенной, живые существа…
Думаю, завершение вполне понятно, к тому же, этот мотив мы уже раскрывали. Рывок первого большого взрыва к окружающей его пустоте, рывок – за чем-то, предположительно таящимся где-то за этой пустотой, описываемый здесь, как результат неудержимого влечения Брахмы к его «дочери». Мы с тобой уже говорили о том и ты сам видел тому примеры, что мотивацией перехода «первого Я» к первому большому взрыву называются в разных мифах разные побуждения. В данном случае, речь идёт о влечении. О возникающих, в процессе этого в данном эпизоде, обликах, типажах, мужских и женских, мы поговорим позже. Пока же, – самое начало, но перед этим, – ещё один источник.
Из Шримад бхагаватам:
…В последствии, из пупа вселенского Вишну вырос лотос, сияющий словно тысяча солнц. В лотосе том покоились души, заснувшие в пору прошлой кончины вселенной. Первым волею Высшего Существа на вершине цветка пробудился к сознанию будущий творец – Брахма. Сверхсущество, возлежащий в водах вселенского яйца, явил Себя Брахме в его сердце, тем самым наделив творца разумом, необходимым для воссоздания вселенной. Обретя способность творить, Брахма поначалу создал из собственной тени пять покровов сознания – помутнение рассудка, отождествление себя с плотью, помрачение, самообман и безумие. Ужаснувшись этим пяти нечистотам, творец порешил мысленно избавиться от оных. Темные сущности, вылезшие из мрака сознания, принялись пожирать отверженный Брахмою покров разума, что принял образ ночи…
…Расправившись с тенью творца, ненасытная нечисть с криками: – Не щади четырёхголового! Жри его!, – бросилась на хозяина тени. Перепуганный не на шутку, взмолился предводитель богов:
– Не ешьте меня, чада мои, бесы и черти, пощадите вашего батюшку. Уразумев (образумив?) первенцев, Брахма создал светлых и миролюбивых богов. Отделив от себя свой сияющий облик, что стал днем, он даровал его любезным чадам своим, которые весьма обрадовались родительскому дару. Так ясный день сделался телом небожителей. Из ягодиц Брахмы появились существа, враждебные богам. Чрезвычайно похотливые, они принялись домогаться своего создателя. Поначалу почтенный вождь богов посмеялся над бесстыдством своих чад, но осознав их решимость, бросился от них стремглав, причитая недоуменно…
…За помощью творец спешил к Заступнику праведных светлых сил, Верховному Владыке, Кто, облачившись в многие личины, нисходит в здешний мир ради защиты уповающих на Него.
Господи вездесущий, – возопил Брахма, – упаси меня от порочных тварей, коих я произвел на свет по Твоей воле. Одержимые похотью, они грозятся насильничать меня…
…Покарай нечестивцев, презревших власть Твоего наперсника. Не у кого мне более искать спасения.
Зная о беде, приключившейся с создателем, Всеведущий Господь велел последнему отринуть прочь его осквернённое злодеями тело. Брахма покоился воле Всевышнего и взамен прежнего обрёл новый облик.
Старое же тело, отвергнутое создателем, прелюбодеи приняли за прекрасную деву. В сумраке помчались они на звон ножных колокольчиков и, увидев пред собою юную особу, изумились ее благолепию. Восхищённые, бесы глядели во все глаза на стопы ее, прекрасные как лепестки лотоса, на тонкий стан и пышные бедра, охваченные золотистой лентою…
…Не дав себе опомниться, жадные до женских прелестей нечисти навалились на сумеречный образ создателя.
Довольный, что сумел обмануть похотливых чад, Брахма просиял ликом и разразился задорным смехом, из чего на свет появились певчие ангелы гандхарвы и веселые плясуньи апсары…
Ну как? Давай же вникнем.
…В последствии, из пупа вселенского Вишну вырос лотос, сияющий словно тысяча солнц. В лотосе том покоились души, заснувшие в пору прошлой кончины вселенной…
Для полной, ещё не названной, ничем не окрашенной, пустоты Хаоса Гесиода, спящее в состоянии «мирового яйца» «первое Я», конечно же сияет чудом своего сознания и той божественностью, что оно принесло сюда из того, вечного, божественного мира. Символ «душ», «покоящихся» в этом «лотосе», открывает нам очень важный момент, а именно – то, что, по крайней мере, часть душ вселенной, душ достигших просветления, не исчезают вместе с очередной гибелью вселенной, а, в незримом, непроявленном состоянии вечного божественного мира, пережидают «сон» или «смерть» вселенной, чтобы проявиться в новой.
…Первым волею Высшего Существа на вершине цветка пробудился к сознанию будущий творец – Брахма. Сверхсущество, возлежащий в водах вселенского яйца, явил Себя Брахме в его сердце, тем самым наделив творца разумом, необходимым для воссоздания вселенной…
Итак, «первое Я» пробуждается, пробуждается сознание, являющееся частицей божественного мира. Полагаю, что здесь гораздо уместнее слово «сознание», а не «разум».
…Обретя способность творить, Брахма поначалу создал из собственной тени пять покровов сознания – помутнение рассудка, отождествление себя с плотью, помрачение, самообман и безумие. Ужаснувшись этим пяти нечистотам, творец порешил мысленно избавиться от оных…
Вновь мы видим символ параллельный тому, что мы рассматривали только что, я имею в виду символ Брахмы, выращивающего себе новые головы, вплоть до пятой. Думаю ты согласишься со мной в том, что и сам этап всего происходящего процесса, и многие его символические подробности, и сам символ цифры «пять», свидетельствуют о параллельности этих образов, этих эпизодов в двух рассматриваемых нами текстах.
В первом эпизоде Брахма создаёт «женщину» из своей «левой стороны». Здесь, «пять покровов сознания» он создаёт из своей «тени».
«Женщина» – «поднимается в небо», а после, – даже «убегает». «Пять покровов сознания» отторгаются своим породителем, как нечто мерзкое и нечистое. И в том и в другом эпизодах, осознание себя отдельным от окружающей пустоты, затерянным в ней связано с символом цифры «пять». В первом эпизоде, именно «пятая голова» Брахмы вожделеет, «поднявшуюся в небо» «женщину», и «больше не видит Всевышнего». И то и другое, – и вожделение, и потеря контакта с богом, – описывает его ущербность, неудовлетворённость, дискомфорт. Во втором же эпизоде, отторгнутые Брахмой, как что-то нечистое, «пять покровов сознания», пожираются некими сущностями, которые после этого, набрасываются на самого Брахму, от чего он приходит в ужас и молит их о пощаде. Это новый, но совершенно узнаваемый, образ, всё того же острого дискомфорта, испытываемого «первым Я», затерянным в пустоте.
Вожделев, в первом тексте, свою «дочь», новорождённую «женщину», Брахма погонится за ней, что является совершенно ясным символом первого большого взрыва. В этом же эпизоде, в этом тексте, в строках чуть ниже, Брахма – «отделит от себя свой сияющий облик», что совершенно очевидно символизирует то же самое.
Полагаю, что параллельность этих эпизодов для тебя очевидна, а значит, давай рассмотрим то, с чего они начинаются, а именно – процессы связанные с символом цифры «пять».
И тот и другой символы, говорят нам о том, что пробуждение «первого Я», от состояния полноты и цельности «мирового яйца» до состояние затерянности в пустоте «не Я», происходит в пять шагов. Попробуй вновь закрыть глаза и прочувствовать это.
Конечно, в процессе пробуждения первого во вселенной «Я» от счастливого сна к одиночеству заброшенности в пустоте, можно предполагать самые разные тонкости, но пока, ничего кроме четырёх сторон света, как символе пространства вообще, я предположить не могу. Возможно, что «первое Я» действительно, именно «разворачивается» из своего сна, из своего пребывания в «божественном мире». Разворачиваясь, оно осознаёт и, одновременно, создаёт, прикосновением своего внимания, всё окружающее пространство. И хотя, оно, как минимум – трёхмерно, а значит, – речь должна идти о шести направлениях, всё же, число «четыре», как указание на четыре стороны света, достаточно ясно указывают на пустоту, окружающую «первое Я» со всех сторон. Точнее, таким осознаёт сложившееся положение само «первое Я» на тот момент. Думаю, ты понимаешь, что это уточнение очень важно. В предыдущем тексте символ числа «пять» имел прямое отношение к самому Брахме, ведь там речь шла о «пятой голове». Во втором же тексте, всё несколько сложнее. Эти – «пять покровов сознания», Брахма создаёт из собственной «тени», но после, «ужаснувшись им», «этим пяти нечистотам», «творец порешил мысленно избавиться от оных». В этих строках мы можем увидеть указание на то, что символ цифры «пять», в данном случае, имеет отношение к пространству пустоты, к «не Я», окружающему «первое Я», а точнее – к его ошибочному восприятию «Я» чем- то иным, чужеродным. Почему – ошибочному? Почему вообще речь идёт о – «помутнении рассудка, отождествлении себя с плотью, помрачении, самообмане и безумии»? В общем-то, ответ достаточно очевиден, он виден в самом вопросе.
Я уже говорил тебе о том, что это пространство, эта пустота, фактически создана прикосновением внимания «первого Я», то есть является его частью. В рассматриваемом нами тексте, мы видим прямое указание на это, ведь эта пустота создана из пяти покровов сознания «первого Я», созданных из его «тени». Может показаться, что здесь есть противоречие с предыдущим текстом, где «пять» относилось к самому Брахме, к его голове, но это не так. В обоих, казалось бы, разных вариантах, состояние Брахмы, его заблуждение, помутнение, его ущербность, связаны с осознанием этой пустоты, как чего-то иного, чуждого ему. Это, как и всё положение «первого Я» в целом, как оно его понимает, является, судя по всему, глубочайшим заблуждением, на что нам прямо указывают названия «пяти покровов сознания», отторгнутых им. Ты помнишь, что это – «помутнение рассудка, отождествление себя с плотью, помрачение, самообман и безумие». Всё сказано, в общем-то, прямо.
В первом тексте Брахма испытывал к пустоте влечение, не понимая, что она является его неотъемлемой частью, и потерял, в связи с этим влечением, контакт с Всевышним, здесь же – она ему отвратительна и он её отторгает, опять-таки, не осознавая, не желая осознавать это частью себя. В связи с чем, ведь он по-прежнему находится в окружении этого отвратительного чего-то отторгнутого от себя, начинает чувствовать острый неуют, о котором я уже не раз говорил выше. Об этом нам говорят следующие строки текста:
…Темные сущности, вылезшие из мрака сознания, принялись пожирать отверженный Брахмою покров разума, что принял образ ночи…
…Расправившись с тенью творца, ненасытная нечисть с криками: – Не щади четырёхголового! Жри его!, – бросилась на хозяина тени.
Перепуганный не на шутку, взмолился предводитель богов:
– Не ешьте меня, чада мои, бесы и черти, пощадите вашего батюшку…
В этих колоритных образах я вижу указание на леденящее, разъедающее воздействие пустоты на «первое Я», по крайней мере на то, что так оно себя ощущало в этой пустоте. Мы можем вспомнить «рыбалку» Тора на змея Мидгарда Ёрмунганда, символизирующего, с его ядовитой слюной, всё ту же пустоту пространства. Всё сводится к крайнему дискомфорту «первого Я», по причине ощущения себя заброшенным среди «нигде». Вновь закрыв глаза, ты можешь прочувствовать, нащупать различные аспекты этого состояния.
…Уразумев (образумив?) первенцев, Брахма создал светлых и миролюбивых богов. Отделив от себя свой сияющий облик, что стал днем, он даровал его любезным чадам своим, которые весьма обрадовались родительскому дару. Так ясный день сделался телом небожителей…
В этих строках я вижу, до странности мягкий, сдержанный образ первого большого взрыва, а в следующих, как и положено, мы увидим образ схлопывания:
…Из ягодиц Брахмы появились существа, враждебные богам. Чрезвычайно похотливые, они принялись домогаться своего создателя. Поначалу почтенный вождь богов посмеялся над бесстыдством своих чад, но осознав их решимость, бросился от них стремглав, причитая недоуменно…
И – «принялись домогаться», и – «бросился от них стремглав», всё, на мой взгляд, ясно указывает на отступление взрыва, на переход взрыва к схлопыванию. Возможно, что в этих «домогательствах» нам дается намёк на причину перехода взрыва от расширения к сжатию, но этот этап мы рассмотрим позднее.
…За помощью творец спешил к Заступнику праведных светлых сил, Верховному Владыке, Кто, облачившись в многие личины, нисходит в здешний мир ради защиты уповающих на Него…
Ясное и очень важное, указание на то, что «первое Я», отступая и сжимаясь в точку, пытается исчезнуть из этого мира, пытается дотянуться до мира божественного, точно так же, как оно пыталось сделать это, невольно создав триединство и воспламенение взрыва. Одновременно, здесь нам прямо сообщается о том, что все проявления материального мира являются проявлениями Всевышнего.
…Господи вездесущий, – возопил Брахма, – упаси меня от порочных тварей, коих я произвел на свет по Твоей воле. Одержимые похотью, они грозятся насильничать меня…
В этих строках мы видим новое указание на то, что, сжимаясь в точку, «первое Я» не просто пытается исчезнуть из этого, угрожающего ему мира, оно вновь пытается вернуться в мир божественный. Символы «похоти и насилия», помимо схлопывания взрыва, указывают на кое-что ещё. Как ты и сам понимаешь, ведь на это указывается прямо, они указывают на то, от чего бежит «первое Я», сжимаясь в точку. Мы подробно рассмотрим этот этап дальше, а пока, можно сказать, что это символы леденящего, угрожающего и даже оскверняющего прикосновения пустоты, как это ощущается «первым Я».
…Покарай нечестивцев, презревших власть Твоего наперсника. Не у кого мне более искать спасения.
Зная о беде, приключившейся с создателем, Всеведущий Господь велел последнему отринуть прочь его осквернённое злодеями тело. Брахма покоился воле Всевышнего и взамен прежнего обрёл новый облик…
В этом абзаце всё непросто. Надеюсь, что ты вникаешь в текст достаточно для того, чтобы заметить здесь некоторые противоречия. Сложно сказать, что здесь может означать образ «нового облика», по крайней мере в таком контексте. Подобная путаница, когда образы накладываются друг на друга и, как кажется, друг другу противоречат, часто встречается в символике мифов. Попробуй рассмотреть аспекты происходящего порознь, и всё станет ясно. Конечно же, первый большой взрыв, а по сути, – «первое Я», перейдя от расширения взрыва к его схлопыванию, меняет свой «облик», и соответственно – обретает «новый». Конечно же, переход взрыва к схлопыванию, можно считать сбрасыванием своего прежнего тела, но не кем-то, оставшемся в стороне. Ведь это «сбрасывание тела» и есть – этот новый «облик», это и есть то, чем будет теперь «первое Я», а именно – взрывом сжавшимся в точку. И дальнейшие строчки, на мой взгляд, вновь говорят о том же самом:
…Старое же тело, отвергнутое создателем, прелюбодеи приняли за прекрасную деву. В сумраке помчались они на звон ножных колокольчиков и, увидев пред собою юную особу, изумились ее благолепию. Восхищённые, бесы глядели во все глаза на стопы ее, прекрасные как лепестки лотоса, на тонкий стан и пышные бедра, охваченные золотистой лентою…
…Не дав себе опомниться, жадные до женских прелестей нечисти навалились на сумеречный образ создателя…
Надеюсь, ты видишь и понимаешь, что эти новые подробности, говорят нам всё о том же, о схлопывании взрыва в точку. Главное противоречие здесь, как ты понимаешь, в том, что если схлопывание взрыва это – «старое тело, отторгнутое создателем», то где же тогда тело «новое», и где сам «создатель». Он не может быть ничем другим, ведь больше ничего пока просто не существует. А значит, ответом на этот вопрос будет другая строка, говорящая о том, что – «Брахма покоился воле Всевышнего и взамен прежнего обрёл новый облик». Вот так-то. Взрыв перешёл в схлопывание и сжался в точку. И это и является, и его «новым обликом», и прежним, «осквернённым», «сброшенным телом». Понимал ли тот, кто писал когда-то эти, несколько запутанные, строчки, их настоящий смысл? Сложно сказать. Что же происходит дальше?
…Довольный, что сумел обмануть похотливых чад, Брахма просиял ликом и разразился задорным смехом, из чего на свет появились певчие ангелы гандхарвы и веселые плясуньи апсары…
Дальше долго перечисляется, – кому и что он раздал. То есть, мы вновь видим уже упоминавшийся мотив, создания начал будущего мира из частей тела первого рождённого, из его проявлений. Но произойдёт это, при начале нового и уже настоящего, бесконечно долгого творения вселенной, до которого, вообще-то, ещё далеко. Ведь сжатие «первого Я» в точку, описанное здесь так кратко и легко, можно сказать – играючи, оказывается, как я уже говорил, положением тяжелейшим и, как кажется, безвыходным. Я думаю, что нахождение выхода из этого положения, является самым важным моментом в истории жизни вселенной и в истории жизни каждого человека.
Самым же важным, в двух рассмотренных нами эпизодах из древнеиндийских канонов, является, на мой взгляд, прямое указание на то, что осознание одиночества, ущербности, заброшенности, является глубочайшим, тяжелейшим, и крайне болезненным заблуждением, вызванным отрывом от Всевышнего, потерей контакта с ним.
Давай попробуем с тобой отойти от, пусть торжественного, но всё же формализма, древности, и рассмотрим всё, как оно есть. Дальше, если ты действительно хочешь по-настоящему понять то, что мы с тобой рассматриваем, всё это тебе нужно прочувствовать, а для этого, напоминаю, очень важно, время от времени закрывать глаза. Что же ты видишь, закрыв глаза? Некую, то ли пустоту, то ли темноту. А кто среди этого ты? Лишь, ощущение – «Я». Ты, и есть Брахма, как и каждый живущий, «первое Я», очнувшееся среди «нигде». Чем ты был до этого? Да, нам говорят о «мировом яйце», о бутоне «лотоса», о «космическом яйце», «золотом яйце», «мировой утробе» и прочем, но что это значит? Вновь закрой глаза. Ты, «никто» среди «нигде», только что, был свернувшимся внутрь себя самого. Здесь, в этом мире, в этом пространстве, тебя ещё, практически не было. И самого этого пространства, также, ещё не было, пока ты не увидел его впервые, но об этом позже. Своим сознанием ты был не здесь. Ты был в том мире, о котором сказано много, но сказать что-то понятное, определённое очень сложно. В мире абсолютной наполненности, в мире единства, где невозможно никакое одиночество, в мире огненном, в мире идей. Там, где в непостижимой бесформенной форме, во сне без сновидений, хранилось всё, что осталось от предыдущего мироздания, исчезнувшего, свернувшегося когда-то. Как это звучало, в древнем Египте, например:
…как существовали,
несуществующие существа
в несотворённом мире,
не пришедшем ещё
в существование…
И вот, ты оказываешься здесь, в «нигде», и та восхитительная полнота, наполненность, остаётся лишь слабым, ускользающим отголоски в твоей памяти. «Ничто» среди «нигде». Лишь ощущение – «Я». Но, самим фактом своего пробуждения, самим взглядом вокруг, ты, невольно, творишь «не Я». Это уже, не просто пустота, эта пустота, названная тобой «пустотою», «темнотою», – неважно, чем ещё. Отсюда, – одно из её имён, в индуизме – Вак, что значит – «слово», отсюда идея, что Сарасвати, всё та же Вак, супруга Брахмы, является покровительницей знаний. Ведь, она началась с первого, ещё, строго говоря, не произнесённого слова, с первого прикосновения мысли, прикосновения внимания. Почувствуй это, закрыв глаза. Само твоё пробуждение, разворачивание наружу, в эту пустоту, даёт этот взгляд вовне, сам этот взгляд, само твоё внимание, без всяких, сформулированных, произнесённых слов, является словом, названием, и слово, само твоё внимание, невольно творит, эту самую пустоту, или, по крайней мере, окрашивает её, делая её «чем-то». Вспомни, рождённых в объятиях друг друга, Геба и Нут, которых разорвали, разделили, как и многих других. Иначе говоря, разворачивание из «мирового яйца», разворачивание сюда, в это новое «нигде», делит, ещё недавно существовавшее единство, на «Я» и «не Я». Несложно заметить, что чувства «Я» к этому «не Я», как минимум двоякие. От этой пустоты неуютно и страшно, – вспоминаем Нут, которая, якобы боялась высоты, хотя эти чувства, конечно же, ощущал именно Геб, «первое Я». Вспоминаем змея Ёрмунганда, брызжущего на Тора своей ядовитой слюной, или «яд», всплывший в молочном океане вселенной, во время пахтания его богами, и выпитый Шивой. Это образ леденящего, разъедающего влияния, этой самой пустоты, в которой, кажется вот-вот исчезнешь, пропадёшь, растворишься. С другой же стороны, она осознаётся как то, чего тебе не достаёт до полноты, до цельности, а значит, как нечто крайне влекущее; отсюда идея похоти, в самых разных её видах. Отсюда Эрос, – образ «первого Я», почти не раскрытый автором текста, но вместе с Геей и Ураном, названный среди первых, рождённых Хаосом пустоты у Гесиода. Хотя, строго говоря, нам не сообщается, что всех их породил Хаос, а лишь, что они появились после него:
…прежде всего во вселенной
зародился, а следом
Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,
[Вечных богов – обитателей снежных вершин олимпийских.]
Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,
И, между вечными всеми богами прекраснейший, – Эрос
Сладкоистомный – у всех он богов и людей земнородных
Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает…
Хотя Хаос здесь и упоминается как то, что «зародилось» во вселенной «прежде всего», а значит – он должен был бы являться символом «мирового яйца», этимология этого слова приводит нас к понятию «бездны». Что вкупе со строками Гесиода приводит нас к тому, что в отличии от Геи, – «пустоты», которую узрело «первое Я» пробудившись, не зная о том, что оно же и создало её прикосновением своего внимания, Хаос у Гесиода, – это полное «ничто», для которого даже слово – «пустота», это что-то слишком конкретное, слишком определённое, а потому – неподходящее. Хотя, осознавая именно это, осознавая, что эта «пустота» ещё не является даже пространственной категорией, осознавая, что «мирового яйцо» до своего раскрытия, до пробуждения «первого Я» никак не проявляется, а значит – не присутствует, мы действительно можем провести параллель между двумя этими понятиями, между Хаосом Гесиода и «мировым яйцом». Конечно, очень непросто понять – как «мировое яйцо» может существовать – не существуя, но, тем не менее, это так. Ведь, до его раскрытия, до пробуждения «первого Я», нет ничего, что можно было бы назвать существующим, – ни пространства, ни сознания, ни точки зрения, – ничего.
Также стоит напомнить, хотя это немного некстати, что «Тартар», упомянутые среди первых появившихся, это, на мой взгляд, та самая – «тьма за глазами», то сырьё, что станет материалом, первовеществом, первого большого взрыва. Но, продолжим о влечении.
Отсюда же, красный цвет, часто встречающийся в связи с упоминаниями Брахмы и образами, параллельными ему, – цвет страсти, цвет влечения. Также, можно вспомнить трактовку его имени, как – «расширяющийся», и «черпак» в его руке, ведь первый взрыв и первое схлопывание – это, в каком-то смысле, зачерпывание, или, по крайней мере, попытка такового. Почему – «расширяющийся», думаю – понятно, ведь именно он, Брахма, разливается в бесконечность пространства первым большим взрывом. Самый первый шаг, шаг пробуждения и разделения «первого Я», можно описать и графически.
Помнишь, широко известный, мистический и космогонический, символ точки в центре окружности? Полагаю, что многие считают что знают его смысл. А вот – моя версия. Этап свёрнутости, сна, цельности, это ещё не точка, это, скорее, чистый лист, ведь нет ещё, ничего. Почему? А как же «мировое яйцо»? Но «Я», спящее сном счастливой цельности, всем своим сознанием находится там, в мире том, мире «божественном», вечном, непроявленном. А ведь, ничего другого, ничего кроме сознания у него и нет. Соответственно, лист ещё чист. Чист и пуст. Пробуждаясь, «первое Я» возникает как точка. Точка на чистом листе. И, только его взгляд, прикосновение его внимания к этому, абсолютному «ничто», что трактуется, как первое слово, первое название, невольно данное «первым Я», окружающей его бездне, превращает, пустоту чистого листа, в пустоту окружности, изображённой на этом листе. В итоге, мы видим «единое», разделившееся на «Я» и «не Я», как точку, в центре окружности.
Помимо мотивов, влечения и отторжения, явно присутствующих во множестве мифов, мы можем предполагать настоящей причиной возникновения первого большого взрыва, мотивы более здоровые, например – яркое, естественное, живое желание быть, просто быть, всё шире и шире, всё больше и больше, или, например, – любопытство, желание узнать – что же там дальше, за этой пустотой. Кстати, последний мотив достаточно близок некоторым символическим мифологическим мотивам. Я имею в виду поиск «первым Я» «знания», – тайного знания священных рун, тайны табличек «Ме», мудрости, даруемой «источником Урд». О последнем примере мы вскоре поговорим. Полагаю, и возможно ты согласишься со мной, что, тот или иной, мотив кажется нам более реалистичным и убедительным в зависимости от того, в каком состоянии, настроении находимся мы сами, пытаясь представить этот этап творения вселенной. Пойдём дальше.