Паньгу, Хуньдунь и «Голубиная книга»
Паньгу символизирует одновременно, и «первое Я» в состоянии цельности «мирового яйца», «космического яйца» и, в какой-то мере, первичную разделённость на «Я» и «не Я», и первый большой взрыв, и его схлопывание. Все символы вполне узнаваемы. Суди сам.
В иероглифах составляющих его имя, явственно прослеживается образ человека свернувшегося в клубок поджав ноги, в чём мы видим прямое указание на образ «мирового яйца», на первое «Я», находящееся в состоянии двуполой цельности, в состоянии сна. Ещё, в связи с иероглифами его имени возникает понятие – «древний», что так же вполне понятно, ведь это самое первое живое существо во вселенной, оно старше всего, что возникнет в дальнейшем. Ещё одним интересным значением, вытекающим из тех же иероглифов, будет – «открывающий небо», что так же совершенно ясно, ведь проснувшись, развернувшись вовне, наш герой делится на первое «Я» и пустоту «не Я», каковая и является самым первым, изначальным «небом».
В своей скорлупе он якобы просидел очень долго, 1.800 лет. Сложно судить о том, сколько это могло длиться на самом деле, вполне возможно, что действительно долго, но думаю, что сама цифра здесь, должна иметь другое, символическое значение. Так или иначе, но однажды Паньгу разрубает скорлупу своего яйца, предположительно топором. Мы понимаем, что речь идёт о пробуждении «первого Я», о его разворачивании вовне, когда, первым же прикосновением своего внимания к окружающему его «ничто», окрасив его этим вниманием, он невольно создал пустоту «не Я», тем самым, разделив свою изначальную цельность на «Я» и «не Я». Это разделение описывается в разных, но вполне понятных вариантах. Поскольку речь шла, не только о «скорлупе», но и о «яйце», каковым и был сам Паньгу, проснувшись, он разделяется на «желток», ставший «землёй», и на «белок», ставший «небом». Это и было возникновение знаменитых китайских Инь и Ян. В полном соответствии с египетским мифом о Гебе и Нут, «земля» – это первое «Я», а «небо» – это окружающая его, пустота «не Я». Образ «желтка» и «белка», как составляющих «мирового яйца» здесь очень уместен, он даёт нам схему, очень близкую к реальному изображению сложившегося положения вещей. Думаю ты помнишь этот, широко известный символ, – точку в центре окружности. Точка – это первое «Я», то есть, «желток», а окружность – это окружающая его пустота пространства «не Я», то есть – «белок». Одновременно, это и есть Инь и Ян. И это также совершенно понятно. Точка является элементом активным, инициирующим всё дальнейшее, то есть – мужским, то есть – «Ян». Окружность же, – элемент пассивный, воспринимающий, меняющийся под воздействием сознания первого «Я», то есть, это «Инь». Есть ещё одна версия, описывающая этот этап. Паньгу поляризует окружающее его «ничто», всё больше разделяя на «лёгкое» и «тяжёлое», то есть, на всё те же, – «небо» и «землю». Ты понимаешь, что это то же самое, это «первое Я» и пустота «не Я».
Дальше, Паньгу якобы посчитал увиденный им мир непрочным, хотя вернее здесь было бы говорить о том, что мир был пуст. Для того, чтобы сохранить и улучшить этот мир, наш герой отдаёт свою жизнь, в чём мы видим прямое указание на образ первого большого взрыва, как жертвования себя, своего тела пространству. Здесь мы вновь видим полное соответствие с образами египетского мифа о Гебе, Нут и Шу. На данном этапе, Паньгу описывается как Шу. Своими крепкими ногами он становится на землю и, вытянувшись во весь рост, подпирает могучими руками небо. Думаю, что ты помнишь этот древнеегипетский образ. Так он простоял ещё 1800 лет. Здесь, на мой взгляд, эта цифра точно имеет именно символическое значение. Я почему-то уверен, что первый большой взрыв длился крайне недолго, может быть даже – доли секунды. Хотя, кто знает… После своего долгого стояния, Паньгу без сил падает на землю, и только теперь, из частей его тела, как и положено, возникают различные аспекты мироздания. Ты понимаешь, что здесь речь идёт об отступлении взрыва к своему истоку, о его схлопывании в точку и о составляющих, как взрыва, так и его сжатия. О составляющих взрыва, что позже станут началом новых мирозданий, мы ещё поговорим подробно.
В описании первых этапов космогонии китайцев, есть ещё один интересный образ. Это Хуньдунь. Его описывают, как мешок огненно-красного цвета, трёхметрового роста, без головы, глаз, ушей, ноздрей и рта, с шестью лапами и четырьмя крыльями. Ты видишь, то все образы здесь, вполне узнаваемы. Это вновь замкнутая цельность «мирового яйца», это красный цвет, цвет гуны страсти, цвет страстного творения, продиктованного ущербностью пробудившегося первого «Я», цвет господа Брахмы, это четыре крыла, напоминающие нам о четырёх головах, четырёх ликах Брахмы, и шесть лап, символизирующих шесть составляющих первого большого взрыва, о чём мы ещё поговорим подробно и проясним – почему их именно шесть или семь. Отсутствие органов чувств, подразумевает отсутствие самих чувств, что в свою очередь, указывает нам не только на состояние цельности «мирового яйца», но и на то, что первое «Я» на этом этапе, находится в состоянии сна, в состоянии замкнутости, свёрнутости в себя самого. В других описаниях упоминается, что он – «царил в центре мира», что так же указывает нам на символ «мирового яйца». Дальше, всё так же вполне узнаваемо:
…Однажды Шу и Ху решили вознаградить своего хозяина за его доброту. Они решили, что Хуньдунь, как и каждое существо, должен видеть, слышать, обонять и так далее. Поэтому, придя к нему в следующий раз, они принесли с собой инструменты – топор и сверло, и в течение семи дней просверлили в Хуньдуне семь отверстий, после чего Хуньдунь скончался, а из его тела возникла Вселенная…
Ты видишь, что этап разделения на первое «Я» и «не Я» здесь практически не отображен. Единственным намёком на него, можно посчитать упоминание пары неких Шу и Ху и сам факт того, что нашему герою решили даровать чувства, что символизирует обращение, разворачивание его внимания вовне. Дальше же, мы видим вполне понятные символы. Семь отверстий и семь дней, ясно указывают на семь составляющих взрыва, а значит, – на сам первый большой взрыв, смерть же нашего героя, указывает на схлопывание взрыва, после чего, как и в версии с Паньгу, говорится о возникновении вселенной.
Также можно вспомнить загадочный литературный памятник древней Руси, «голубиную книгу». Формально православная, она явно содержит в себе глубокие ведические мотивы.
…Солнце красное от лица Божьего,
Самого Христа, Царя Небесного;
Млад-светел месяц от грудей его,
Звезды частые от риз Божиих,
Ночи темные от дум Господних,
Зори утренни от очей Господних,
Ветры буйные от Свята Духа,
Дробен дождик от слез Христа,
Самого Христа, Царя Небесного.
У нас ум-разум самого Христа,
Наши помыслы от облац небесныих,
У нас мир-народ от Адамия,
Кости крепкие от камени,
Телеса наши от сырой земли,
Кровь-руда
наша от черна моря…
Здесь, как ты видишь, подразумевается, что – «Христос, Царь Небесный», это тот первый, «космический Христос», символизирующий собой первый круг творения, расширение взрыва и его схлопывание в точку, о котором мы уже с тобой говорили. Думаю, ты согласишься со мной в том, что подобный, вселенский, космический, творящий мир образ Иисуса Христа, ни в коем случае не является профанацией.