– Нет, я не взял бы, – возразил ему царь, вставая, дав этим понять, что аудиенция закончена, – я просто приказал бы принести сюда и положить на этот стол.
– Согласен, – в свою очередь, произнес человек и, поклонившись слегка головой, развернулся и зашагал прочь из комнаты.
Царь снова сел, забарабанив пальцами по столу. Вошел камердинер и, как бы извиняясь за столь долгое отсутствие, произнес:
– Государь, видит бог, я торопился, но еле успел, – при этом поднимая свои красные глаза на царя.
– Ты что, лицо окунал в это? – удивленно спросил тот.
– Да, – ответил слуга, – вы ведь приказали и мне принять все это.
– Да, приказал, – согласился царь, – но ведь не умываться, а принять немного внутрь и тело чуть-чуть растереть.
– Извините, значит, я ошибся, – отвечал ему камердинер.
– Ладно, ничего не произойдет, если пойдешь и помоешь холодной водой лицо и побыстрее, а то глазья свои сожжешь. Иди же скорее.
– Сию минуту, – сказал слуга и бегом кинулся на выход.
Очевидно, от раствора сильно пекло лицо и сами глаза.
– Вот, дурья голова, – сокрушился царь, – видел же, как я это делаю. Специально, что ли?
Но так и не найдя ответа, царь, пройдясь по комнате несколько paз, снова сел за стол и начал перебирать бумаги.
Под руки попался документ о казни нескольких мужицких семей за околотничество, и царь как-то непринужденно вздохнул:
– Не унимаются звери. Век казни, а толку мало. А может, мало казню? – задумался он над этим. – Да, нет же. Вроде не оставляю подобных случаев. Так это я, а другие? Те внизу, что сидят подо мною. Может, они прощают, а потом винят меня в излишней жестокости?
В комнату снова зашел камердинер, и царь поднял голову. Лицо слуги немного посветлело, а вот глаза оставались красными.
Он тупо уставился на своего государя и ждал, что тот ему скажет.
– Ну, сделал, что я тебе говорил?
– Да, только почему-то все одно щиплет.
– Ничего, пройдет, а сейчас, вот что. Давай, одевайся и сходи в тот заморский магазин, что недавно построил грек. Знаешь, где это?
– Да, – уверенно отвечал тот, зная, о ком идет речь.