«Аэлита, дорогая, я понимаю твой энтузиазм, твою страсть к историям. Но… говорящие белки, нападающие на город с помощью армии носков-убийц? Это… гм… оригинально, конечно, но не совсем соответствует критериям «Истории, способной изменить мир».
Аэля покраснела. “Но, господин Элиас, это была метафора! Белки символизировали жадность, носки – бытовую рутину, поглощающую нас!”
Элиас устало потер переносицу. «Аэлита, метафоры должны быть тонкими, изящными, а не… настолько безумными. Ты снова забыла о канонах построения сюжета, о логике, о… грамматике, в конце концов!»
Аэля опустила голову. Она мечтала создавать эпические саги о героях и злодеях, о любви и предательстве, о магии и приключениях. Вместо этого из-под ее пера выходили абсурдные истории, которые вызывали у Сочинителей не восторг, а скорее недоумение.
«Мне просто нужно вдохновение», – пробормотала она, глядя на свои потрёпанные сапоги. «Мне нужно… приключение».
Элиас усмехнулся. «Приключение? Аэлита, ты живёшь в мире, где магия – это обыденность, где каждый день происходит что-то необычное. Тебе не нужно искать приключений, они сами тебя найдут. Вот, например, попробуй разобраться с той кучей счетов за свитки, которые ты забыла оплатить. Это уже, знаете ли, то ещё приключение».
Аэла застонала. Счета? Это было гораздо хуже, чем говорящие белки.
«Иди, Аэлита», – смягчившись, сказал Элиас. «Прогуляйся, развейся. Посети Великую Библиотеку. Может быть, там ты найдёшь то, что ищешь. Но, пожалуйста, никаких больше носков-убийц. Мне дорог наш мир».
Аэла поклонилась и поспешно вышла из комнаты, прежде чем Элиас успел вспомнить о каком-нибудь другом её проступке.
Великая Библиотека Сочинителей была местом, где хранились миллионы книг, свитков и глиняных табличек с историями всех времён и народов. От пыльных томов о древних богах до свежих романов о романтических эльфах-полицейских (да, Аэле были знакомы и такие).