Старший сын обнажился, его сиротская природа дала о себе знать:
«Он же сказал ему что Брат твой пришёл, и заколол отец твой телёнка откормленного, потому что здравствующего его он получил.»
Лук 15:27
Он впал в гнев, а гнев – это тоже детище страха.
«Но он сказал в ответ отцу: „вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка“. Он же сказал ему: „сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся“.»
Лук 15:29—32
Ложь, в которую поверил старший сын, настолько изолировала его чувства, что он называет себя рабом. Поэтому у него и не было дерзновения просить у отца козлёнка: ведь раб не может считать хозяйское добро своим. Ущемлённое мышление сирот говорит им, что отцы процветают для себя. Но отец пытается рушить эту ложь, объясняя, что всё это процветание – для него, для сына.
Я не знаю, чем закончилась эта притча для старшего сына, поверил он отцу или утвердился в своей лжи, но я точно знаю одно: это актуально и сегодня, спустя несколько тысяч лет. Физические и духовные дети всё также упрекают своих отцов мысленно или на словах, более или менее агрессивно, захватывая часть наследия или убегая ни с чем, но так или иначе – этот упрёк звучит. И пока эта война, этот внутренний конфликт продолжается внутри сыновей и дочерей, мы будем видеть руины наследия.
Портреты предков
Какое то время назад мы полетели на конференцию «Голос апостолов», и наш маршрут лежал через Нью-Йорк. Меня впечатлил этот город. Это не та Америка, что я привык видеть: очень разнообразный город и колоритная публика.