Григо́рий Ни́сский
(около 335—394, Каппадокия) христианский богослов и философ, епископ города Ниссы (Малая Азия), святой, Отец и Учитель Церкви. Один из трёх великих «каппадокийцев» – младший брат Василия Великого, близкий друг Григория Богослова.
«Псалмы так приятны и сладки, что их изучают не только совершенные мужи, уже очистившие свои душевные чувства, но и жены усвояют их себе, как собственное достояние, и дети находят в них удовольствие, как бы в забавах, а для слабых они заменяют жезл и дают им покой; веселящиеся почитают пение псалмов даром, им принадлежащим, равно как и те, которые находятся в печальном расположении, по причине своих обстоятельств думают, что эта книга Священного Писания именно им дарована. Люди, путешествующие и плавающие по морю, проводящие жизнь сидячую за своими занятиями, вообще мужи и жены всякого состояния, здоровые и больные, почитают потерей для себя, когда не имеют в устах своих возвышенных поучений Давидовых. Даже на пиршествах и брачных торжествах принимают веселящиеся Псалтирь как одну из принадлежностей веселья, не говоря уже о священном употреблении псалмов на всенощных богослужениях и пении оных в церкви»
*
…Пророк Давид, придавая божественным словам… безыскусственное сладкогласие, хочет сладкопением при известном течении речи истолковать смысл сказуемого, когда самый тон голоса открывает, сколько возможно, мысль, заключающуюся в речениях. Посему такая это приправа снеди, которою, как бы сладостями какими, придается приятность пище уроков.
*
…Поелику все, что согласно с естеством, любезно естеству, а музыка… согласна с нашим естеством, то посему великий Давид к любомудрому учению о добродетелях присоединил и сладкопение, в высокие догматы влив как бы некую сладость меда, при помощи которой естество наше некоторым образом изучает и врачует само себя. А врачевством естеству нашему служит стройность жизни, какая, по моему мнению, прикровенно внушается сладкопением.
*
…Путь к блаженству указан нам… высоким любомудрием в псалмах, и путеводимых ими на высоту возводит он всегда к тому, что еще важнее и выше в добродетельном житии, а именно человеку указывает возможность достигнуть такой меры блаженства, что о превышающем сию меру и разум не в состоянии по каким-нибудь догадкам и предположениям заключить что-либо, и слово не находит, что сказать о следующем за нею по порядку, да и самая надежда, которая во всем простирается далее и далее, оставляя позади себя наше пожелание, как скоро приближается к превышающему упование, остается в бездействии, а что выше сего, то лучше чаемого, как свидетельствует и самое любомудрие псалмопения усмотренным в нем порядком.