Заключение
Моя книга – исследование свободы воли и моральной ответственности. Она отвечает на вопрос, возможны ли ответственность и свобода в мире, где действуют физические законы, где длинная цепочка причин определяет наличное состояние вещей и где причинами могут быть только события, а не субстанции. В решении этого вопроса нельзя было обойтись без современных представлений из области физики, нейрофизиологии, психологии. В этом смысле работа опирается на научные теории. Однако эта книга – философская. Сами по себе научные теории и эмпирические факты не могут дать искомого ответа: они не способны склонить ни в ту ни в другую сторону. Только в философском контексте эти научные теории могут свидетельствовать против возможности свободы и ответственности. Поэтому поиск ответа я осуществлял с помощью философских методов: концептуального анализа, мысленных экспериментов и логических аргументов. Так я попытался отвести основные опасности.
Традиционно опасностью для свободы и ответственности считается детерминизм – представление о том, что в каждый момент времени существует только одно реально возможное будущее. Однако в книге я представил и другие, не менее опасные для свободы и ответственности концепции: физикализм и событийный каузализм. Физикализм – это убеждение в том, что у всех событий в мире есть только физические причины, а событийный каузализм – тезис о том, что причинами событий могут быть только другие события. Детерминизм исключает альтернативные возможности, физикализм – ментальную каузальность, а событийный каузализм – связь личности и действия. Три эти философские концепции, как может показаться, подрывают условия для реализации свободы и ответственности. Анализу каждой из этих «опасных» теорий и их соотношения с условиями свободы я посвятил отдельную главу.
Первая глава была посвящена совместимости ментальной каузальности и физикализма. Хотя этот вопрос обычно считается частью проблемы сознания, я включил его в дискуссию о свободе воли и ответственности. Это включение оправданно потому, что каузальная эффективность ментальных состояний, желаний и намерений, является определяющим элементом действия, а без возможности действия, очевидно, невозможно и свободное действие. Но ментальная каузальность, возможно, не согласуется с физикализмом. По крайней мере, это следует из Аргумента исключения. В качестве возможных решений я представил несколько философских теорий. Самой удачной из них, как выяснилось, является телеофункционализм. Эта теория наиболее успешно опровергает Аргумент исключения и обосновывает возможность ментальной каузальности. В поддержку этой теории я предложил собственный мысленный эксперимент и комментарии к нему. Новый мысленный эксперимент, как и эксперименты, предложенные теоретиком телеофункционализма Деннетом, являются контрпримерами к Аргументу исключения. С помощью этих контрпримеров первое препятствие на пути свободы было преодолено.
Во второй главе я исследовал отношение между свободой и детерминизмом. В начале этого исследования я определил общие условия свободы воли и моральной ответственности – принципы автономии и альтернативных возможностей. Эти принципы, по мнению некоторых философов, несовместимы с детерминизмом и даже с индетерминизмом. Я рассказал о нескольких инкомпатибилистских теориях, которые построены на этой интуиции. Потом я изложил аргументы, которые используются сторонниками этих позиций. Самый известный из них – Аргумент последствий – якобы показывает, что никто в принципе не имеет альтернатив совершаемым действиям, так как будущее целиком является последствием прошлого и законов природы. Но, проанализировав этот аргумент, я показал, что оба принципа могут быть выполнимы в условиях детерминизма. Аргумент построен на неоправданно узкой трактовке выражения «иметь возможность». Из моих размышлений следует, что ни детерминизм, ни индетерминизм не являются препятствиями для свободы. А значит, наиболее достоверной позицией является суперкомпатибилизм. Согласно этой позиции, какими бы законами наш мир ни определялся, детерминистическими или индетерминистическими, свобода в принципе реализуема… только если ее не ограничивает событийный каузализм. Ему я посвятил третью главу.
Событийный каузализм – теория, согласно которой причиной действий могут быть только события – является препятствием для асинхронного тождества личности (то есть тождества личности в прошлом и настоящем), но он может оказаться препятствием и для возможности приписывать решения и ответственность агенту. Если причинами событий могут быть только другие события, как можно связать личность и ее поступки в прошлом? Этот вопрос связывает проблему тождества личности с проблемой ответственности. В качестве возможных решений я исследовал наиболее авторитетные философские теории тождества личности. Самой удачной из них, как было показано, является нарративный подход. Это антиреалистическая концепция тождества личности. В ней длительное существование личности признаётся зависимым от убеждений других личностей. Эта теория подтверждается экспериментальными данными (в частности, исследованиями Д. Вегнера и М. Газзаниги) и позволяет приписывать решения и ответственность агенту.
Таким образом, в результате исследования я доказал, что ни одна из перечисленных выше философских концепций не исключает свободу и ответственность, то есть условия свободы и ответственности в принципе реализуемы. Конечно, для того, чтобы они фактически реализовались, должны выполняться и другие условия: личность должна быть психологически здоровой и находиться в состоянии бодрствования и здравомыслия, она должна фактически знать о многих обстоятельствах своего поступка, быть в состоянии предвидеть последствия, верно оценивать их и т. п. Эти условия и их расшифровка – предмет других научных исследований. Философские размышления позволяют сделать вывод о том, что свобода и ответственность могут существовать в принципе. Он кажется интуитивно достоверным, но, может, тогда следовало сразу положиться на интуиции? Насколько важны размышления, приведенные в этой книге, если они приводят к выводу, совпадающему с исходными интуициями, если они соответствуют простому здравому смыслу?
Опора на интуиции важна как отправная точка размышлений. Но интуиций недостаточно в качестве основы для убеждений. Ведь несмотря на то, что интуиции часто достоверны и закреплены в языковой практике, иногда они все-таки оказываются ложными. Более того, как было видно из текста, многие ученые и некоторые философы оспаривают интуиции о свободе и ответственности. Они уверены, что доказали, почему свободы и ответственности быть не может. Размышления в этой книге опровергают аргументы критиков свободы и отстаивают ее возможность. В свою очередь, отрицание свободы не только безосновательно, но вдобавок плохо влияет на мотивацию людей.
Убеждение в отсутствии свободы воли снижает желание прилагать усилия и принимать сложные альтруистические решения. Для многих оно становится универсальным оправданием и поводом к деградации. Я могу подтвердить это, сославшись на несколько психологических исследований. Это эксперименты К. Вос и Дж. Скулера [Vohs, Schooler 2008]. Они показывают, что даже короткое знакомство с аргументами против свободы воли ослабляет моральные установки личности.
В одном таком эксперименте двум группам испытуемых предлагалось выполнить математические задачи. Во время выполнения заданий все участники могли сжульничать. До начала испытания участники первой группы читали параграфы из книги нобелевского лауреата Ф. Крика «Удивительная гипотеза: научный поиск души», в которых утверждалось, что большинство ученых считают убеждение в существовании свободы воли опровергнутым. Испытуемые в другой группе читали параграфы этой же книги, в которых ничего не говорится об отсутствии свободы воли. В результате эксперимента оказалось, что испытуемые, прочитавшие текст об отсутствии свободы воли, жульничали гораздо чаще.
В другом подобном эксперименте участникам предлагалось выполнять математические задания за вознаграждение. Вознаграждение полагалось за каждое правильно выполненное задание, однако их подсчет велся участниками самостоятельно. В результате этого эксперимента выяснилось, что больше правильно выполненных заданий засчитали себе те, кто предварительно прочел текст об отсутствии свободы воли. Таким образом, Вос и Скулер показали, что убеждения в отсутствии свободы воли снижают моральные установки личности. Можно привести и другие аналогичные исследования. Большинство из них подтверждает негативное влияние убеждения об отсутствии свободы52. Следовательно, аргументы, изложенные выше, должны действовать наоборот, как противоядие, и мотивировать к моральному поведению. Кроме того, эти аргументы дают основание для эпистемологического оптимизма.
Иногда ученые и философы, которые не видят способа сочетать свободу, детерминизм, физикализм и событийный каузализм, начинают отрицать именно последние три тезиса. Наличие свободы представляется им уж слишком очевидным, и, по их мнению, они выбирают меньшее из двух зол. Однако это решение я считаю очень неудачным. Оно ведет к отходу от фундаментальных натуралистических, научных принципов. Но ведь именно на этих принципах основана большая часть знаний и достижений человечества. Детерминизм, физикализм и событийный каузализм позволяют считать, что мир однороден и события в нем совершаются законосообразно. Это, в свою очередь, дает основания считать его познаваемым в принципе. Отказавшись от этих тезисов, наука и философия рискуют заведомо признаться в своей несостоятельности и неспособности объяснить мир. Моя книга показывает, что оснований для такого отказа недостаточно, и направлена против мистерианства. Она демонстрирует, что свобода и ответственность не нуждаются в нематериальной субстанции, квантовой неопределенности и нарушении локальной супервентности и что не нужно искать лакуны в законах природы. Кроме того, книга проясняет ключевые философские понятия.
Прояснение терминов «причина», «свобода воли» и «ответственность» необходимо, поскольку от них непосредственно зависят выводы о возможности ментальной каузальности, свободы и ответственности. Бытовые значения этих слов слишком туманны, а философы предлагают различные, иногда не согласующиеся между собой определения. Из различных определений следуют различные, порой даже противоположные выводы. И утверждение о возможности ментальной каузальности, свободы и ответственности, к которому я прихожу в тексте, также обусловлено выработанными в ходе рассуждения формулировками. Почему я прихожу именно к этим определениям и нет ли в этом произвола?
Я использую метод последовательных итераций. Вначале я ориентируюсь на самые общие определения, практику словоупотребления, и пытаюсь выявить заложенные в ней интуиции. Эти интуиции в ходе анализа преобразуются в более точные философские формулировки, а затем сопоставляются с достоверными философскими утверждениями. Согласовав ключевые утверждения и объединив их в философскую позицию, я вновь уточняю понятия. Это позволяет мне утверждать предпочтительность принятых определений. Они ближе других к обыденному словоупотреблению, точнее схватывают исходные интуиции в понимании этих слов и согласуются с современным научным дискурсом. Из этого следует, что в моей книге не желаемая философская позиция определяет значения понятий, а исходные интуиции и практика словоупотребления. Полученный результат – это своеобразное рефлексивное равновесие между обыденным словоупотреблением, техническими определениями понятий и связанными с ними философскими убеждениями.
Итак, понятие причины – оно было одним из базовых кирпичиков при построении концепции ментальной каузальности. Первоначально я исходил из того, что высокоуровневые свойства, вводимые теориями специальных наук, обладают каузальной эффективностью. Думаю, с этим согласно большинство ученых и это соответствует позиции научного реализма. Высокоуровневые свойства обычно позволяют оптимальным образом объяснить регулярности событий. Ментальные состояния выполняют ту же роль и так же могут быть отнесены к разряду высокоуровневых свойств. Из этого следует возможность ментальной каузальности. Следствием этого умозаключения служит уточнение определения каузальности как оптимального объяснения устойчивых регулярностей, следующих друг за другом и в непосредственной близости явлений.
Конечно, это прагматистское, телеофункционалистское определение каузальности. Оно допускает каузальную эффективность высокоуровневых свойств, реализуемых в каких-то других низкоуровневых свойствах. Это определение согласуется с возможностью существования нескольких объяснений явления на разных уровнях, которые конкурируют между собой только в плане оптимальности или экономичности. И отрицает эксклюзивность физики как науки, в которой работают каузальные связи. Но это мне представляется лучшим определением причины, и к нему подводит логика рассуждений. Аналогичным путем я прихожу к определению свободы воли.
Изначально я предполагаю, что интуиции о свободе как о необходимом условии ответственности правильно схвачены в юридической практике. Согласно этой практике, ответственность возникает, когда агент действует осознанно, имея достаточно достоверной информации, без принуждения со стороны других агентов, и когда у него существуют альтернативы. Из этого следует, что сущность свободы воли – это возможность совершать действия осмысленные, каузально обусловленные собственными желаниями агента при наличии у него возможности поступить иначе. Как показывают рассуждения, представленные выше, наличие способности действовать сообразно желанию и возможности поступать иначе принципиально не противоречит ни детерминизму, ни индетерминизму. Ведь возможность поступать иначе предполагает, что агент мог поступить иначе в ситуациях близких, а не полностью идентичных.
Если свободу определить как наличие реальной возможности поступать иначе в точно такой же ситуации, свобода окажется несовместимой с детерминизмом, ведь детерминизм отрицает возможность разных последствий у абсолютно идентичных исходных событий. Но только это значение свободы – слишком узкое, и оно не имеет приложения к практическим дискуссиям. Именно поэтому стоит использовать определение, приведенное мной выше. Аналогично дистиллируется и понятие моральной ответственности. Это, пожалуй, самое важное и емкое в работе понятие. Его расшифровку я начинал с практики межличностного общения.
Обычно индикатором ответственности служат ответные реакции агентов. В отношении ответственного за поступок агента выносят моральные суждения, испытывают и выражают эмоциональные реакции, принимают встречные меры: наказывают или поощряют его. Но, как я заметил еще во Введении, в отношении других объектов эти реакции неуместны. Они нерациональны по отношению к силам природы и вызванным ими событиям: природные явления неуместно осуждать, на них глупо злиться, абсурдно пытаться их наказывать. Они неуместны в отношении неживых предметов и живых, но нерациональных существ. Поэтому описанные во Введении случаи не являются примерами ответственных действий. Из этого следует, что ответственностью следует называть особого рода соотношение между действиями и агентом. Это соотношение возникает при выполнении ряда условий. Во Введении я кратко перечислял их. В ходе работы они были расшифрованы, была произведена их редукция, а также получен ответ на вопрос, реализуемы ли они в принципе.
Одним из условий ответственности является каузальная связь между намерениями агента и его действиями. То есть желания и убеждения должны быть телеофункциональной причиной действий. Другим условием служит наличие возможности у агента поступать иначе, то есть возможности действовать различными способами в сходных обстоятельствах. Третьим условием служит возможность личности присваивать действия, включая их в свой нарратив. Это редуктивная база ответственности. И, как следует из размышлений, она не противоречит физикализму, детерминизму и событийному каузализму. Отсутствие такого противоречия говорит о возможности ответственности. Это стало одним из центральных выводов книги.
Однако этот вывод все еще не объясняет рациональности ответных реакций. Даже при наличии ответственности, этого специфического отношения между агентом и поступком, ответные реакции могли бы быть нерациональными. Должны существовать дополнительные факторы, объясняющие, почему агенты реагируют на эти поступки соответствующим образом. Этими факторами выступают моральные представления агентов – ретрибутивистские или консеквенциалистские убеждения. Они объясняют веру агентов в то, что их реакции не только уместны, но значимы и справедливы. И теперь, в завершение книги, я хочу обратиться к анализу этих рациональных оснований ответных реакций в свете нарративной теории моральной ответственности, без чего представление о ней было бы не полным.
Ретрибутивизм – это убеждение, что наказание преступника – причинение ему боли, ограничение его прав и возможностей и даже в некоторых случаях его убийство – является благом, так как преступление само по себе заслуживает наказания. Заслуженность наказания в ретрибутивизме определяется справедливостью – некоторым моральным равновесием. В момент совершения преступления равновесие нарушается, возникает долг преступника перед обществом. Долг оплачивается через возмездие, если оно соразмерно совершенному аморальному или преступному действию. Тогда восстанавливается справедливость и равновесие. Ретрибутивистские соображения обосновывают осуждение и наказание за намеренный свободный аморальный поступок осведомленного преступника как восстановление справедливости, воздаяние по заслугам.
Иначе работает обоснование с помощью консеквенциализма. Согласно консеквенциалистским идеям (например, утилитаризму), осуждение и наказание преступника является благом в том случае, если они приводят к положительным последствиям (consequences). Положительным последствием является сокращение страданий в масштабах всего человечества: чем меньше будет страданий, тем лучше. Наказание само по себе благом не является, так как несет страдание преступнику. Но в инструментальном плане оно может быть благом, если в перспективе сокращает общую величину страданий. То есть в основе консеквенциалистской рационализации ответных реакций лежит не идея справедливости, а представление о пользе.
Любой тип ответных реакций, наказаний в том числе, может быть оправдан как ретрибутивистской, так и консеквенциалистской логикой. Моральные оценки и эмоциональные реакции – порицание, благодарность, гнев и обида – могут носить как ретрибутивное, так и утилитарное значение. Аналогичным образом дело обстоит с закрепленными в праве формами осуществления наказания: штрафами, ограничениями в правах, телесными наказаниями, тюремным заключением, исправительными работами и даже смертной казнью – все эти формы осуществления наказания в принципе согласуются как с ретрибутивизмом, так и консеквенциализмом. Например, тюремное заключение может быть формой воздаяния, то есть способом взыскать моральный долг страданием за причиненные страдания другим. Но тюремное заключение может быть и способом обезопасить общество, оградить его от преступника и минимизировать общественные риски, то есть служить целям общего блага в духе утилитаризма. В этом отношении ретрибутивистская и утилитаристская логики зачастую подсказывают одинаковые практические решения. Однако в некоторых конкретных случаях различие в подходах приводит к предпочтению различных ответных реакций.
Если преступник полностью осознал свою вину, не имеет склонности или даже физической возможности совершать иные преступления и факт отсутствия наказания не повысит вероятность совершения других преступлений, исходя из консеквенциалистских соображений, его не следует наказывать. Ведь это не принесет никакой пользы, но только увеличит страдания. Однако, следуя ретрибутивистской логике, наказание за преступление в любом случае должно быть неминуемым, ведь вне зависимости от других последствий само восстановление справедливости и воздаяние являются благом. В некоторых случаях, по утилитаристской логике, допустимо несоразмерное преступлению наказание (более жестокое или более мягкое, вплоть до наказания невинных и отсутствия наказания виновных), если оно приведет к снижению преступлений в будущем. Согласно же ретрибутивистской логике, наказание всегда должно быть соразмерно тяжести и характеру преступления. Я считаю, что идеи, изложенные в книге, лучше согласуются с консеквенциалистской позицией.
Нарративная концепция ответственности предполагает, что личность определяется автобиографической историей. Эта история состоит из распределенных во времени событий и их объяснений. Но разные главы текста этой истории не эквивалентны между собой. Личность как совокупность событий, состояний, желаний, убеждений, объединенных нарративом, не имеет постоянных характеристик, в том числе неизменной меры вины, морального долга. Каждая новая глава автобиографии дополняет и корректирует общую характеристику личности. Изменяются убеждения, желания, способность к волевому контролю, физические характеристики и культурный контекст. На основании лишь одной главы, в которой зафиксирован поступок, нерационально требовать воздаяния или выносить моральную оценку: новая глава автобиографии внесет корректировку в характеристики личности и значение ее поступка. Только в контексте всей истории, исходя из перспективы всей биографии, можно было бы определять размер «заслуги». Но история будет полной лишь после смерти личности, а значит, «текущий размер» заслуги личности не может быть зафиксирован окончательно. Если же его невозможно зафиксировать, единственным основанием для ответных реакций остается консеквенциализм.
Консеквенциалистские соображения в совокупности с ответственностью работают как рациональные основания ответных реакций. Если благом является сокращение страданий, то рационально использовать ответные реакции в отношении ответственных действий. Только какие из этих ответных реакций наиболее эффективны? Какая система правосудия лучше соответствует утилитаристской логике? Какие меры будут наиболее эффективно предотвращать преступления и страдания? Эти практические вопросы я оставлю эпилогом к моей работе. У меня нет на них однозначного ответа. Но для того, чтобы определить возможные варианты, я приведу несколько сценариев. Это будут иллюстрации действия пенитенциарной системы из истории, современности и возможного будущего. Конечно, они далеко не исчерпывают всех возможных (удачных и неудачных) примеров практической реализации консеквенциалистской этики. Но они позволяют лучше понять ее сильные и слабые стороны и обозначить основные направления поиска наиболее удачного претворения ее в жизнь. Какая система, как вы думаете, наиболее эффективна?
Зрелищная казнь. Робер-Франсуа Дамьен был приговорен к казни четвертованием 28 марта 1757 г. В этот день его привезли на площадь Грев в мешке из замшевой кожи, в котором помещалось все тело преступника, кроме головы. На площади собралась толпа зрителей. Разодетые дамы предусмотрительно запасались нюхательной солью на случай обморока. В полчетвертого зрелище началось. Дамьена привязали к платформе, а руку, совершившую преступление, жгли серой, пока Дамьен не издал ужасный вопль. Волосы у него встали дыбом. Эта часть казни продолжалась три минуты. Далее последовало вырывание клещами кусков мяса из тела преступника. В раны лили кипящее масло, горящую смолу, серу и расплавленный свинец. В воздухе витал запах жженой плоти. Потом Дамьена сняли с платформы и положили на деревянные брусья, сложенные в форме Андреевского креста.
Вокруг его предплечий, бедер, запястий и лодыжек обвязали крепкие веревки, в которые впрягли четырех сильных лошадей, по одной у каждого угла помоста. Взвился кнут, и лошади рванули вперед. Палачи ожидали, что лошади разорвут преступника на части. Но этого не произошло. Целый час лошадей стегали и пришпоривали, но им никак не удавалось оторвать хотя бы одну ногу или руку. Дамьен душераздирающе кричал. К нему несколько раз с утешениями подходили священники. После множества неудачных попыток четвертования палачи получили от судей разрешение перерезать преступнику связки и раздробить суставы, чтобы облегчить работу лошадям. Затем на животных вновь обрушились удары кнута, и через полтора часа от начала казни они, наконец, смогли оторвать сначала правую, а потом и левую ногу Дамьена. Люди на площади захлопали. После того как все конечности преступника были отделены от туловища, палач сбрил с головы Дамьена волосы. Их вместе с оторванными членами бросили в костер, где потом сожгли и туловище еще живого, как говорят, преступника. Пепел Дамьена был развеян по ветру.
Скрытый изолятор на всю жизнь. Заключенный камеры № 174 приговорен к пожизненному сроку в 1997 г. Он никогда не видел собственной тюрьмы со стороны. Арестантов привозят сюда с мешками на головах и заводят под лай собак внутрь. В коридорах тюремного корпуса – стерильная чистота и тишина. В камере установлены прикрученные к полу двухъярусные кровати, стол, скамейка, бак с питьевой водой, вешалка для одежды, полка, рукомойник и унитаз. Камера длиной в пять с половиной шагов. Свет здесь никогда не выключается, как и видеонаблюдение. В камере вместе сидят по четыре человека. Спят они головой к двери, не накрывая лица, руки поверх одеяла. Решетки отделяют заключенных от наружной двери и окна.
Как только в камеру открывается форточка или дверь, заключенные должны принять позу «ку»: встать к стене, широко расставить ноги, низко наклониться, уперевшись в стену затылком, руки поднять за спиной вверх, словно размахиваясь для прыжка в воду, пальцы растопырить, глаза закрыть, а рот, наоборот, широко открыть. Таким образом, надзиратели видят, что никаких запрещенных предметов нет. Проверки происходят по нескольку раз в день. Во время проверок дежурный по камере рапортует: имена заключенных, уголовные статьи и коротко – за какие преступления отбывают срок. Передвижение даже между двумя ближайшими помещениями допустимо лишь в присутствии двух охранников и кинолога с собакой. Оно происходит в той же самой позе – позе «ку». Собака натренирована лаять, пока заключенный находится вне камеры. Любое нарушение – плохо заправленная койка или недостаточно широко раскрытый рот – расценивается как нападение на охрану. Такие вольности караются газом «Черемуха» и резиновой дубинкой.
Каждый день выполняется абсолютно одинаковый распорядок. В 6 утра – подъем. Заключенные аккуратно заправляют кровати, умываются, проводят уборку в камере. В 6:30 – завтрак. На завтрак – сечка, перловая, ячневая или овсяная каша. С 7:15 до 8:00 работают электророзетки. Можно побриться или вскипятить воду. С 6:15 до 8:00 работает радио. В 8:00 – утренняя проверка и вывод на работу. Осужденные могут заниматься простым физическим трудом. С 10:00 – прогулка в каменном дворике. С 13:00 до 13:50 – обед. Затем – десять минут на уборку камер. После обеда – продолжение работы. С 14:00 до 17:00 вновь включается радио. В 17:00 – съем с работы и вывод второй смены. С 18:00 до 18:40 – ужин. С 20:00 до 20:30 – вечерняя проверка. С 20:30 вновь включают электророзетки и радио. Выключают незадолго перед отбоем. В 22:00 – отбой для первой смены. Съем с работы второй смены осуществляется в 3:00 утра. И так – всю оставшуюся жизнь.
Экоотель, где можно учиться и работать. Некоторые особо опасные преступники из Норвегии попадают на остров Бастой. Там находится самая райская из ныне существующих в мире тюрем. Расположенный всего в часе езды от Осло остров представляет собой живописное место с пляжами, теннисными кортами, сауной и мастерскими. Заключенные этой тюрьмы проживают в уютных деревянных домиках на берегу моря по 8 человек. У каждого своя комната. Они без ограничений передвигаются по острову, играют в футбол, хоккей, загорают. Один из них так отзывается о своем пребывании на острове Бастой: «Я не могу сказать, что мне нравится находиться здесь. Но если бы это не было тюрьмой, норвежское правительство могло бы неплохо зарабатывать на этом комплексе, сдавая номера в качестве гостиничных». Удивительно, но это одна из самых дешевых тюрем для государственного бюджета. 120 заключенных охраняют и обслуживают всего семьдесят сотрудников, все без оружия. Только пять или шесть из них ночуют на острове.
Такой экономии правительство добилось за счет того, что практически все работы по поддержанию колонии выполняют сами заключенные. Они убирают мусор, готовят, рубят лес, изготавливают инструменты и мебель, выращивают продукты и ловят рыбу. Именно труд и обучение являются главными обязанностями заключенных. На работе они находятся с 8:30 до 15:30. За это они получают жалованье в размере 10 долларов в день, которое могут потратить на продукты в местном магазине. Кроме жалованья, за труд им положен отпуск – 18 дней в году, и еще… декретный, если у жены или сожительницы рождается ребенок. Такое, кстати, случается достаточно часто, ведь свидания с родственниками у них еженедельные, по 12 часов в неделю.
Дивный новый мир53. В 2054 г. было создано отделение предотвращения преступлений. Благодаря работе отделения удалось свести число фактических убийств до нуля. Это радикально изменило систему правосудия: исчезли виновные в тяжких преступлениях, исчезли жертвы преступлений, но появились предпреступники – лица, которые должны были совершить преступления. Работа по предотвращению преступлений основывается на компьютерной системе мониторинга и прогнозирования, которая за несколько дней до преступления с абсолютной точностью предсказывает, что в отсутствие вмешательства оно неизбежно произойдет. Программа идентифицирует жертву и ее будущего убийцу. После чего сотрудники отделения задерживают предпреступника и помещают в изолятор, где его подключают к виртуальной реальности. В изоляторе поддерживается жизнь тела преступника, а он сам существует в мире симуляции до самой старости. В этой виртуальной реальности он изолирован от реального взаимодействия с другими людьми и не может причинить кому-либо зла, при этом сам он этого не осознает. Он общается с виртуальными людьми, строит свою жизнь, карьеру, а иногда совершает преступления, за которые его не наказывают. С точки зрения создателей и сторонников такой системы предотвращения преступлений, она наиболее эффективна в плане минимизации страданий: как жертв, так и самих преступников.
Рига, 02.04.2018