* * *
На экране появился Анатолий. Его лицо выражало сдержанное раздражение, как у человека, которому навязали участие в игре, когда он просто хотел посмотреть футбол. Он сидел, опершись на локоть, и явно считал минуты до конца звонка.
– Да всё это фигня, – сказал он, не подбирая слов. – Мозготравка. Мы с тобой за вечер то же самое обсуждаем – только больше, живее и честнее. Я еле вытерпел до конца.
Кто‑то из участников онлайн‑сессии молча кивнул – не то в знак солидарности, не то вежливости. Анатолий проигнорировал.
– Весь этот ваш «рост», «проживание чувств», «глубокая работа»… Это, знаете, как если бы тебе продали билет на концерт молчания – и назвали это «исцелением».
Он усмехнулся, чуть скосив глаза вбок, будто хотел убедиться, что кто-то из своих это тоже слышит.
– Я понимаю: людям нужна надежда. Кто-то бежит к иконам, кто-то к коучам. Ну бежите. Я – нет.
Он выключился первым, не дожидаясь конца сессии.
* * *
Спустя несколько дней в групповом чате коуч-сессии он появился снова. Улыбался. В голосе звучала та странная, почти заразительная интонация людей, которые открыли «новый этап».
– Я присоединяюсь ко всем мнениям, – сказал он, глядя прямо в камеру. – Мне тоже очень всё понравилось. Энергетика мощная.
Пауза. Он слегка склонил голову, как будто собирался сказать нечто важное.
– Вам отдельное спасибо. Я снова почувствовал, что могу многое в себе изменить.
Где-то на заднем фоне у кого-то звякнула чашка, а кто-то из участников сделал скриншот – на память.
Но самые внимательные могли бы заметить, как в улыбке Анатолия есть что-то… слишком правильное. Как будто он сыграл роль, которую сам себе навязал: чтобы, наконец, не быть «против», а просто стать частью чего-то. Пусть даже эфемерного.
Пусть даже чепухи.