Космос наделил Буяна скрытыми возможностями, в его натуре находили своё единение природная хитрость и дерзкая прямолинейность, бесконечная скромность и опасная вспыльчивость, детская глупость и невероятно глубокие размышления старика. Но, несмотря на свою открытость, он никогда не делился с друзьями своими мыслями, Буян не раз обжигался об непонимание окружающих, да и боялся он травмировать их своим навязчивым стремлением к Саморазрушению. Постоянная внутренняя борьба между разумностью и животным безрассудством, напрочь лишило его возможности найти общий язык с людьми, ведь у большинства которых были ценности более выгодного толка.
На четырнадцатом году жизни Буян начал понимать, что по ночам, когда Звёзды находятся на пике своих высот и яркости, ему приходят сны, в которых он пытается жить уже другой Жизнью и играть по другим правилам, вполне осознанно и реалистично. Чувства, которых, возможно ему так не хватало, и, о существовании оных, не мог даже предположить, играли яркими красками в тех измерениях, в другом пространстве, с иными правилами, и по другим законам Мироздания. Находясь в плену естественного морфия, он уже не испытывал прежний стыд, когда совершал легкомысленные Подвиги и Благородные поступки. Каждый раз, погружаясь во сны, его, ещё неокрепшая, но уже требовательная душа проходила новые испытания, и познавала практику новых странствий. В течении одной ночи его сознание проживало подряд несколько Жизней, что дополнительно подтверждало его теорию относительности времени. После очередного путешествия, его день всегда был иным, более радостным, ценным и всё более осмысленным. Практика осознанных сновидений стало для него самоцелью. Не боясь нарушить внеземные законы физики, связкой двух Миров занималась его экспериментальная натура, но каждый раз проваливаясь в загадочную бесконечность, находил это занятие бессмысленным. Будучи уверенными в крепости путешественника, Космос давал ему такую возможность и даже доверял иногда нести на своих плечах Вселенский груз Мудрости. Отворяя перед ним Чертог за Чертогом, осторожно посвящал в Природу родовых сплетений, а иногда делился самой тайной Совершенства.