Гипертрофированные мысли как заячьи уши торчали из его головы, их было видно издалека. Стесняясь личных переживаний, Буян старался спрятаться за тенью своего непонимания, но словно голый находился он с ушами русака, когда под маской филантропа его лицо порою принимало уродливые формы естественного презрения. Пребывая в моменте размышлений, любой неосторожный голос или жест со стороны, был способен нанести непоправимый вред его и без того слабому здоровью. И чтобы привести себя в чувства реальности, он, незаметно кусая себе губы, иногда прокусывал их насквозь, и, сплёвывая кровь в платок, спешно отдалялся от толпы, в лес, в сигаретный дым или прятался за надменностью гомерического смеха.
Не мог он понять азарт своего поколения, так и не смог разделить интересы своих сверстников, что глубоко возмущало и наносило непоправимый ущерб его психическому состоянию. Комплекс неполноценности развивался в нём семимильными шагами. Окружающие люди, в том числе родители, с большим подозрением относились к его наивности во взглядах и острому чувству Справедливости, что даже сторонились его общества. Буян всем сердцем переживал свой непонятный процесс формирования рискованного Познавателя и бесстрашного Вольнодумца, но пожелания высоких Звёзд были гораздо сильнее его попыток оторваться от импульса новаторского движения. Простая Жизнь, к сожалению, была противопоказана подаю̍щему надежды сыну небесных тел, слишком много вложено было в его задатки, слишком много стояло на кону. Природная ответственность возносила его в глазах общественности, но беспощадно уничтожала юношу изнутри. Легендарная Русская трагедия была заложена в его душу, что испепеляло все его попытки жить как большинство. Смирение с волей богов происходило постепенно, но уверенно и бесповоротно, пока он не довёл, наконец, свою Жизнь до грани опасного Совершенства.