7
Когда Светка вернулась домой, во дворе и избе было прибрано, посуда помыта, остатки еды сложены в погреб и холодильник. Она бездумно полила цветы в горшках на окнах, потом прошла в баню. Сашина одежда была сложена в пластиковый пакет у печи. Светка достала порванную в клочья куртку, пропитанную уже свернувшейся кровью и оторвала чёрный клок. Дома она развернула книгу на нужной странице, читать ей не нужно было, всё она хранила в памяти, провела пальцами по рукописным строкам, и книга отозвалась, стала тёплой, ждущей, готовой ответить. Светка положила обрывок ткани на страницу, прикрыла ладонью и, закрыв глаза, тихо сказала;
– Мышь-Матанга! Посмотри мне в душу. Ты знаешь, чего я хочу. Сделай так.
И лес вокруг деревни отозвался, корни столетних деревьев шевелились в толще земли, искали среди камней и находили, переплетались, образуя единое целое. Светка чувствовала это, она знала, что активировала великую силу, которая исполнит сокровенное того, кто её пробудил, исполнит без чувств, холодно и точно, как должно быть, как она это умеет. Сила эта, пущенная в ход, уже не останавливалась и не управлялась, пока предназначенное не реализуется, не войдёт в жизнь. Даже если оно мёртвое.
Через какое-то время Светка, не раздеваясь, легла на кровать, лицом вверх, закрыла глаза и замерла. Оставалось ждать.
А вечером, когда стало темно, сквозь ливень и ветер в дом к Гамланову пришёл дед Малтан, вооружённый и испуганный, они поговорили и пошли в ночь.
Сергей доверял охотнику, как никому, знал о его связях с тайгой, шёл молча, ждал, когда тот сам скажет, чего боится и почему именно сейчас, ночью, надо идти куда-то в темноту, но Малтан остановился только когда они отошли от деревни уже порядочно, присел к стволу кедра, достал из-под дождевика пачку сигарет.
– Нехорошие дела пришли к нам, Серый, деревня может пострадать. Лес может пострадать. Светка не знает, что делает. Она не хочет зла, но она может дать ему дорогу. Пойдём, посмотрим, может, всё и обошлось. Держись рядом, ружьё держи наготове, только стреляй после меня.
Окурок полетел в темноту, Малтан пошёл вперёд уже медленно, прислушиваясь к шуму ветра, почти невидимый. Они уже шли по траве кладбища, староста угадывал покосившиеся оградки могил, кусты, кое-где фиолетовые огоньки, вспыхивающие в зарослях. Справа тёмнело пятно часовни, и Сергею хотелось спросить, почему нельзя было придти днём, когда всё видно и не надо гадать, что там сейчас шевелилось в чёрных тенях ночи.
– Фонарик включи, – вдруг остановившись сказал Малтан, и Сергей полез под плащ, нащупывая взятый мощный охотничий фонарь. Конус света выхватил из темноты струи дождя, мокрую землю, прыгал по сторонам, высвещая куски ночи, качающиеся ветви, кусты, наклонившуюся фигуру охотника.
– Вниз свети, сюда.
Сергей шагнул вперёд, встал рядом, тоже склонился, всматриваясь мокрыми глазами в круг света. Они стояли перед свежей могилой Саши, и бугор земли, недавно насыпанный, пучился комьями разрытой земли, будто неведомо кто здесь недавно рылся, разрывая и разбрасывая землю.
– Зверь?
Староста посветил фонарём на охотника, перевёл луч света в сторону дороги.
– Нет. Изнутри рыли. Там нет никого, в могиле…
Охотник держал карабин стволом в землю, вслушивался в звуки ночи, готовый стрелять во что-то, могущее напасть, попятился.
– Пойдём отсюда. Здесь делать нечего.
– Где он может быть?
– Кто знает? Может быть, в деревне. Надо подумать. Сейчас опасно ходить, мы не знаем, для чего он ушёл.