Отец однажды бросил, глядя на пол, где шныряли тени:
– Расплоди тараканов, и у них появятся права. Очевидные всем. Придут певцы, воспоют их великую скорбь, обречённость на гибель.
Рядом эхо германского мудреца гудело в воздухе:
– Человек – то, что должно превзойти. Сверхчеловек – смысл земли. Пусть воля ваша скажет: да будет он её смыслом! Люблю тех, кто жертвует собой, чтобы земля стала его землёй.
Тараканы копошились в углу, чёрные точки на сером камне. Великая скорбь? Им ли, безгласным, её знать? Их пение – шорох лапок, гимн самим себе, что тонет в пыли и не доходит до звёзд. Маленький человек, их сосед по тени, тоже не ведает скорби – ни великой, ни малой. Его «увы» – лишь вздох, шёпот тех, рождённых для бесконечной ночи.
Но есть и «Да» – громкий возглас Того, в Ком жизнь и свет. Fiat lux! – «Да будет свет!» – и земля дрогнула, ослеплённая. Это радость не тараканов и не маленьких людей, а тех, рождённых для вечного сияния.
Тараканы плодились, певцы не пришли. Маленький человек смотрел в темноту и ждал Сверхчеловека, чтобы стать его землёй. А свет – тот, первый, – горел где-то за гранью, не замечая ни шороха, ни жертв.