В крещенский вечер, у камина, где треск дров вплетался в тишину, Мессир склонялся над стихом Ригведы:
apsvantaramṛtamapsu bheṣajamapāmuta praśastaye | devābhavata vājinaḥ ||
«В водах – амрита, в водах – целебный бальзам, воздайте им хвалу, о боги, будьте колесницею!» – так он перевёл, шепча строки, что струились, как река. Перевод Елизаренковой – «мужественны» для vājinaḥ – казался ему тусклым, мимо сути. Нет, здесь vājinaḥ – это Меркава, божественная колесница, что несёт через воды не просто силу, а саму тайну бытия. Воды Крещения, воды Ригведы – одна стихия, где амрита и хвала сливаются в движении к центру.
Пламя камина отражалось в его глазах, и мысли уже катились, как Меркава, когда дверь скрипнула. Слуга вошёл, топая снегом с сапог:
– Мессир, конюх ваш, купаясь в проруби на Крещение, помер внезапно.
Мессир нахмурился, отложил перо.
– Ох уж эти простолюдины, – пробормотал он, глядя в огонь. – И какого чёрта они лезут со своими пустяками, когда я ищу Меркаву в водах Ригведы?
За окном лёд на реке трещал, будто вторя стиху, а слуга молча отступил, оставив Мессира с его амритой и мёртвым конюхом – двумя берегами одной ночи.