Однажды один богатый человек позвал Ходжу Насреддина. Богач восседал на подушках, окружённый слугами, и с широкой улыбкой протянул Ходже халат, расшитый золотом, – такой, что ослепил бы даже полуденный свет.
– Прими этот дар, мудрый Ходжа, – сказал он, ожидая восторга.
Ходжа склонил голову, пробормотал вежливое: «Да благословит тебя Аллах за щедрость», но руки за спину спрятал. Богач нахмурился. Тогда Ходжа, глядя в сторону, словно на что-то за окном, заговорил:
– О мой великодушный брат! Если я надену этот прелестный халат, все решат, что я утопаю в богатстве. Кто тогда бросит мне в миску хоть медяк? Посмотри вокруг: наша страна – лоскутное одеяло нищеты, а я живу подаяниями бедняков, что сами едва дышат. Они же, между прочим, кормят и тебя, и твоих слуг, что множатся, как тени в закатный час. Продай этот халат, брось монеты в толпу – пусть хоть раз нищие почувствуют вкус твоего золота.
Богач покачал головой, и улыбка его увяла, как цветок под ветром.
– Увы, Ходжа, не могу, – ответил он. – Мои слуги решат, что разум мой помутился. Они отстранят меня, позовут сына, и он растащит всё, что я копил годами.
Ходжа взглянул на него с кроткой усмешкой, будто на ребёнка, спорящего с тенью.
– Так это всё равно случится, рано или поздно, – сказал он тихо.
Богач вздохнул, и в глазах его мелькнула тоска.
– Да, – пробормотал он. – Но ты никогда не держал золото в руках, Ходжа. Тебе не понять его колдовской хватки.
Ходжа кивнул, отступая к двери.
– Ты прав, мой бедный брат, – ответил он, и голос его был мягким, как шорох пыли под ногами. – Потому я и не коснулся твоего золотого халата. Зачем мне цепи, которые ты зовёшь даром?
И, поклонившись, он ушёл, оставив богача сидеть в тени своего богатства, а халат – висеть на спинке стула, словно немой укор.