Глава 13
Что это за Хайнэс? Интернет-поисковик предложил мне: город в США, американская киноактриса Шэрил Хайнес и другие, явно не связанные со мной, варианты. «Может быть, мне послышалось?» – думал я. Однако опыт предыдущих визитов Славы показывал, что в них ничего не было случайным. Действительно, вскоре я получил приглашение прочитать лекцию в одной из стран Персидского, или как его называют арабы – Арабского залива. «Теперь понятно, что Слава имел в виду», – подумал я, разглядывая электронный авиабилет турецкой авиакомпании, который мне прислала какая-то таинственная Supreme Council. Конечным пунктом транзитного перелета из Стамбула значилась столица одной из нефтяных монархий Залива. Наверно, там мне предстоит встретиться с королем, эмиром, шейхом или кем-то в этом роде. «Как Слава все это устраивает и зачем?» – удивлялся я. Однако, времени на размышления не оставалось – одним из условий визита была необходимость обязательно успеть прочитать лекции до конца священного праздника Рамадан. Праздник заканчивался через неделю, пришлось поторопиться. Наконец, после поспешных сборов и ночного перелета, я стоял у стойки рецепции неправдоподобно роскошного отеля Regency и размышлял о том, какие причудливые облики принимает моя судьба после того, как Слава вошел в мою жизнь. Что он хочет выразить этим путешествием? Неужели он всего лишь хочет удовлетворить мое тщеславие знакомством с королем? Или показать, что высший свет – это всего лишь мишура? Не может этого быть! Это мне и так известно – он что-то другое задумал. Знакомое состояние тревоги постепенно стало охватывать меня. Огромные стеклянные двери за моей спиной раздвинулись и обдали меня раскаленным воздухом пустыни.
– Сегодня днем было 56 градусов в тени, сэр, – извиняющимся голосом сказал клерк, оформлявший мои документы. – Но в ваших апартаментах вы не будете чувствовать нашего климата. Вам заказан Al Dana Suite. Мадам прилетит позже? В любое время дня и ночи вы можете воспользоваться автомобилем, он также заказан на время вашего визита. Клерк показал на шеренгу лимузинов с королевскими коронами на дверях, которые выстроились у входа в отель.
«Ну и ну», – думал я, направляясь за служителем, который провожал меня к лифту. Служитель открыл двери номера, и я понял, что имел в виду клерк на рецепции, спрашивая о мадам. Номер представлял собой огромную квартиру. Внутреннее убранство номера было выполнено в стиле «простой роскоши», когда великолепие проявляется только в деталях и дорогих материалах, применяемых в декоре.
– Ну и ну, – повторил я, осматривая помещения этого номера.
– Ужин в семь часов пополудни. Завтрак только в номере, сэр. Рамадан, сэр – прием пищи только после захода солнца. В течение дня вы можете заказывать пищу и напитки в сервисе номеров гостиницы. Где предпочитаете ужинать, сэр? В ресторане или желаете, чтобы вам сервировали стол в вашей столовой? – осведомился служитель.
– В ресторане, – рассеяно ответил я, прикидывая, где бы мне устроиться на ночлег.
Да, декорации Слава подготовил с размахом, вот только, что за спектакль меня ждет и какую роль я буду в нем играть? Как ни странно, больше всего меня беспокоила мысль о том, что меня принимают за кого-то другого и вся эта роскошь может мне вылезти боком, если выяснится, что ценность моих лекций и значимость моей персоны сильно преувеличена. Нет, не может же Слава подложить мне такую свинью, – успокаивал я себя, засыпая.
Первое ощущение, которое я испытал наутро, было тревоги и простуды. «Проклятый кондиционер», – проворчал я, пытаясь определить, который сейчас час. В номере был кромешный мрак из-за плотно закрытых штор. Наощупь пробираясь по комнате, я, наконец, нашел край шторы, отодвинул ее и приоткрыл окно. Ярчайший безжизненный свет хлынул в номер. Вид из окна был удручающим – зеленоватая гладь Персидского залива, жухлая зелень рощицы финиковых пальм под дрожащим маревом мутно-голубого неба. Из окна пахнуло раскаленным и очень сухим воздухом. Я поспешно закрыл окно, включил светильники, задернул штору и отправился в ванную комнату, которая еще вчера привлекла мое внимание размерами огромной, облицованной мрамором, ванны. Горячая ванна всегда была моей слабостью, тем более, что ее размеры обещали возможность вытянуться во весь рост. Еще в молодости я заметил, что горячая вода вызывает настоящую «скачку идей», среди которых встречались удивительные находки. Каждый раз, погружаясь в горячую воду, я вспоминал анекдот о решении Архимедом проблемы измерения объема царской короны. Кстати, глупость этого анекдота стала понятна мне тоже в ванне. Человек в ванне и вне ванны, это совершенно разные люди. Первый находит верное и необычное решение проблемы в горячей воде, а второй, вспоминая, как он первый выскочил из ванны с криком «Эврика», думает: наверно я понял тогда, что не следует опускаться в налитую до краев ванну – иначе объем воды, вытесненный телом, выльется на пол. Ха-ха. Позже я понял, что причиной «скачки идей» является гормональный сдвиг, наступающий при прогреве кожи, которая является одним из важнейших эндокринных органов организма. При всяком удобном случае я старался побыть как можно дольше в горячей воде и часто выходил из нее с готовыми решениями, которые просто не приходили мне в голову ранее. «Залезу-ка я в ванну, авось что-то прояснится», – подумал я.
Пока вода с шумом наполняла ванну из огромных позолоченных кранов, я осматривал помещение: мраморные полы, инкрустированные орнаментом из плиток черного гранита, мраморные скамейки в душевом отделении и огромные подогреваемые зеркала, вмонтированные в стены. Кажется, что человек, проектировавший ванную, был озабочен только тем, чтобы сделать смету на строительство как можно дороже. «Ну зачем такие толстые стекла на зеркалах», – с раздражением думал я, ощупывая декоративные стеклянные откосы. Стекло зеркала было такое толстое, что откосы выполняли роль призмы и делали контуры предметов, отражающихся в них радужными. Я приблизил глаза к откосу и стал наблюдать непривычный вид предметов преломляющихся в нем. Внезапно, один из контуров расщепился, образуя овал. Этот овал дважды схлопнулся-раскрылся, как бы моргая и, наконец, уставился на меня, подобно глазу. Другой радужный контур тоже расщепился, образуя подобие ротовой щели. Я отпрянул от зеркала и протер глаза.
– Наконец я тебя нашел, – сказал рот голосом Славы. Тембр его речи я назвал бы хрустальным, за неимением другого определения звонкого и реверберирующего голоса. – Нелегкая эта задача, искать двойника с дельтой, близкой к нулю.
– Какой дельтой, – сказал я, чувствуя замешательство и облегчение от того, что наконец-то Слава объявился, пусть даже таким экстравагантным способом .
– Вспомни, я тебе уже объяснял, что каждый двойник – это по сути программный объект, состоящий из классов, один из которых определяет его пространственную координату. Эта координата является суммой базовой координаты и дельты долготы и широты в системе координат суперобъекта под названием Земля. Базовая координата – это координата точки появления самого первого двойника, породившего все последующие экземпляры твоей линии.
Сейчас ты находишься в нескольких километрах от этой точки, поэтому твоя дельта близка к нулю. Инструмент, который я использую для пространственного захвата двойника, имеет конечную абсолютную ошибку определения. При малой дельте получается большой разброс. Ищу тебя со вчерашнего вечера, – трагическим шепотом продолжил Слава, – кто попало попадает в прицел: то индус, то араб, то филиппинка, и даже украинка… Обслуживающий персонал гостиницы, наверно. Не знаю, как бы я тебя нашел, если бы ты не стал заглядывать в откос стекла зеркала. При этом в моем инструменте захвата появляются аберрации… «Опять зубы заговаривает», – подумал я, зная уже эту привычку Славы манипулировать моим вниманием под дымовой завесой технических подробностей.
– Хватит про аберрации, объясни мне лучше, что я тут делаю. Ведь это твои проделки? – прервал я Славу, наблюдая, как контур рта в откосе зеркала расщепляется и схлопывается в такт его речи. Подобие рта приняло самодовольный вид.
– Так точно, – произнес Слава беззаботным голосом. – Но про аберрации ты напрасно не хочешь слушать. Просто я хотел объяснить, как используя это явление волновой оптики, я сформировал образ глаза и даже рта, для того чтобы привлечь твое внимание и локализовать твое местоположение. Очень хочется похвастаться, – добавил он нарочито ворчливым тоном.
– Итак, – снова прервал я его, – зачем я здесь?
– Сегодня ты получишь аудиенцию у Хайнеса…
– Сегодня? Когда? Зачем я ему вообще понадобился? – снова прервал я артикуляцию контура в зеркале.
– Да, сегодня лучше, хотя можно и завтра. А организовал я приглашение от одной из принцесс, которая пользуется твоими приборами и слушала твой доклад в Индии. Она же пригласит тебя к Хайнесу, чтобы принять тебя по высшему сорту. Она любимая племянница Хайнеса, он ее немного балует.
– Принцесса, которая пользуется нашими приборами? Что за чушь? – недоверчиво спросил я.
– Она врач, а принцесса по совместительству, – контур рта в зеркале насмешливо изогнулся, – В двадцать первом веке принцессы стараются не отставать от времени. Она открывает клинику в столице и я посоветовал ей пригласить научников из разных стран для политесу. Ну, конечно, не сам посоветовал, а через одного из двойников. Так что успокойся, твой визит чисто парадный, все под контролем. Скажешь несколько приветственных слов и халас. Халас – это любимое словечко у арабов, означает «разговор об этом окончен», – рассмеялся Слава. Когда Хайнес спросит, что бы ты хотел посмотреть в его владениях, попроси его о посещении его личной фермы. Когда будешь возвращаться после осмотра фермы, скажи водителю, чтобы он свернул сразу за воротами вправо. Дальше поезжай прямо, пока дорога не упрется в пустыню. Останови машину и скажи, что хочешь прогуляться. Важно, чтобы это было между 18.30 и 19 пополудни.
– Личной фермы короля? Что за чушь! Прогуляться в пустыне? Зачем это?
– Я же говорил тебе, что пора начать действовать. Есть только одно место на Земле, где ты можешь сделать следующий шаг в своем развитии. Поэтому мне пришлось организовать небольшую аферу с твоей поездкой сюда.
– А что должно случиться в этом месте? Как-то это все несерьезно. Похоже на какую-то историю про пиратов и остров сокровищ, – разочарованно протянул я.
– Да действительно, – усмехнулся Слава, – но что поделаешь, я не виноват, что твоя базовая точка находится рядом с фермой Хайнеса, а это особо охраняемая зона. Тут все взаимосвязано: чтобы попасть в эту restricted area нужен статус, а статус ты можешь получить только через официальный визит, а официальный визит с таким статусом требует билетов бизнес-класса, пятизвездочной гостиницы и прочей ерунды. Положение обязывает, ничего не поделаешь, Старик. Но попасть в это место для тебя и для нас жизненно необходимо и неизбежно, или неизбежно и поэтому жизненно необходимо, – выбор на твое усмотрение.
– Для кого это – «нас»?
– Для меня и Славы, и всей команды.
– Это какой команды – противоапсарной? Неужели все это правда? Ей-богу, не могу поверить, что ты это все серьезно говоришь.
– Противоапсарной? – захохотал Слава, – ну ты мастер выдумывать новые слова. Это словечко даже получше, чем гашековское «иштвансупруги». Полезай в ванну, только не мешкай – за тобой уже выслали авто из гаража Хайнеса. Осторожно, не брызгайся! Ну вот! Мне в рот попала вода – голос поперхнулся и раскашлялся. Все, выключаюсь, – Слава явно уклонялся от дальнейших объяснений.
Парадное мероприятие, как и предсказывал Слава, прошло как по писаному: экскурсия по кабинетам госпиталя, церемония открытия, речь хозяйки, речи приглашенных гостей, многие из которых мне были знакомы, торжественный обед, снова речи – обычная рутина. Под конец хозяйка госпиталя объявила, что мы можем отдохнуть или сделать экскурсию по городу, а в пять часов пополудни его величество приглашает нас на официальный прием во дворец. Обстановка на церемонии была настолько привычной и обыкновенной, что напряжение, которое я испытывал, понемногу улеглось. Известие о приеме у Хайнеса прозвучало неожиданно ошеломляющим. Тревожное предчувствие охватило меня. «Не удрать ли мне отсюда?» – какое-то время я обдумывал эту возможность. Нет, – от судьбы не уйдешь, все это уже было, включая мои малодушные попытки избежать ее – это было абсолютно очевидно… Я поехал в гостиницу и просидел несколько часов в лобби, обреченно разглядывая декор мраморных колонн, нависавших над колоссальных размеров холлом. В начале пятого меня и еще нескольких гостей пригласили занять места в нескольких авто с синими номерными знаками – отличительным признаком машин из автопарка Дивана. Мы вышли из лобби и направились к машинам. «Погода портится», – сказал мне один из моих знакомых, профессор Каирского университета и показал в сторону делового центра города. В самом деле, силуэты небоскребов, ясно видимые утром, еле угадывались в какой-то серой пелене. В раскаленном воздухе явно присутствовала тончайшая взвесь пыли. «Песчаная буря начинается, вот незадача – завтра могут задерживать вылеты самолетов», – добавил он. Слуги-индийцы одновременно открыли двери авто и остановились с дежурно-восхищенными улыбками у закрытых дверей. Это они, наверно, попадались в фокус Славы, когда он пытался меня разыскать. «Попался я как кур в ощип, – с тоской думал я, разглядывая их лица. Вот стоят себе – улыбаются и не едут ни на какие приемы, которые неизвестно еще чем закончатся».
– Дорога займет около 40 минут, сэр, – прервал мои мысли водитель, – мы едем в загородное шале его величества…
– А зачем, столько машин, если мы могли бы уместиться в одной, – спросил я, чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей.
– Таков приказ из Дивана, – удивленно ответил водитель.
Собственно, прием запомнился только в общих чертах. Вначале нас усадили в просторном помещении, оформленном в арабском стиле – ковры, диванчики вдоль стен и массивные, разукрашенные резьбой, столики перед ними. Столы с напитками и закусками. Принцесса развлекала нас разговорами, ожидание прибытия Хайнеса висело, как туча над нами и делало разговоры и шутки несколько натянутыми. Наконец, из невидимого нам коридора послышались первые летучие признаки приближения его величества: приглушенные, взволнованные голоса, звуки быстрых перебежек слуг и пр. Взволнованное лицо молоденькой филиппинки появилось в проеме двери и исчезло со словами «His majesty!». Принцесса встала и пригласила нас жестом последовать ее примеру. Наконец, появился Хайнес и величественно последовал к богато сервированному обеденному столу, подарил нас милостивой улыбкой и пригласил занять свои места. Целая толпа груженных блюдами с пищей и напитками служителей стала на почтительном удалении от стола. Конечно, в другое время я был бы рад посмеяться над этим архаическим зрелищем, про себя, разумеется. Но в тот момент я был далек от этого, внимание мое было сильно отвлечено предстоящим посещением пустыни. В памяти осталось только смешанное с досадой удивление заурядности разговоров и угощений этого застолья. Все эти многозначительно-льстивые мины на лицах и напряженно-непринужденные позы… «Тьфу, стоило ехать так далеко», – подумал я и тут же спохватился: что-то грозное и невидимое приближалось ко мне со стороны пустыни. «Смотри, смотри и чувствуй, может быть потом все будет по-другому», – невольно подумалось мне.
Наконец, прием подошел к концу. Плавным взмахом руки, Хайнес вызвал движение в рядах служителей, завершивших вручение памятных подарков участникам приема. Что было в моем кейсе с подарками, я так и не узнал, но об этом позже. Затем он обратился с вопросом о том, нет ли у нас каких-то особых пожеланий, которые он может исполнить? Он сопроводил этот вопрос поощрительной и как бы удвоенно милостивой улыбкой, если только можно так выразиться. Я посмотрел на приглашенных. Сладкие и умильные выражения, и до этого плававшие по их лицам, сменились выражением скромного торжества. С меня хватит, подумал я и попросился на ферму, под предлогом интереса к экотуризму. Хайнес был несколько озадачен, но согласился и вопросительно посмотрел в сторону группы приближенных лиц. Один из них поклонился и что-то произнес озабоченным голосом по-арабски. «Погода неустойчива, – прокомментировал монарх, – если вы непременно хотите посетить ферму, то это нужно сделать в ближайшее время, так как завтра погода совсем испортится», – и он указал на пыльную пелену, которая была уже ясно видна даже на фоне водной поверхности залива. Я воспользовался предлогом и раскланялся. Слава Аллаху, великому и высокому, – ко мне никто не присоединился.
Шале находилось на искусственной косе, уходящей одной стороной вглубь залива, а другой – упирающейся в пустыню. Дорога, ведущая от шале к искусственному оазису, на котором располагалась ферма Хайнеса, лежала через пустыню, или сахра, как называют ее арабы. Водитель весело насвистывал, видимо пугающий вид дороги, переметаемой песчаной поземкой, был для него не в новинку. Стрелка приближалась к 18 часам. «Ну зачем мне эта ферма, чего тянуть? – подумал я и сказал водителю, – Давайте не будем заезжать на ферму. Повернем направо возле ворот, я немного прогуляюсь, полюбуюсь на пустыню и вернемся в город».
– Вы хотите прогуляться сэр? – встревоженно спросил водитель, – не советую. Ветер несет много песка.
– Я недолго, пять минут, не более. Просто хочу получить личный опыт для книги о Ближнем Востоке.
– Надеюсь, вы будете осторожны и не станете задерживаться.
– Иншалла, – механически ответил я.
Мы остановились, через лобовое стекло виднелась полузасыпанная песком, древняя асфальтированная дорога. Звучит странно, конечно, – этой дороге было не более 30 лет, но выглядела она именно, как чудом сохранившийся древний артефакт. Вполне возможно, что ее положили на каменистую основу пустынного грунта без всякой подготовки, под действием минутной нужды или просто от невежества, а потом просто забыли о ней. Края дороги были изрезаны глубокими трещинами, как будто демоны пустыни изгрызли этот чужеродный символ вторжения цивилизации. Водитель остановился, просто от того, что ехать дальше было ниже его достоинства. Эта дорога, теряющаяся в песке, дорога в никуда, была зримой метафорой моего состояния. Тревожился ли я о наступлении событий, которых я так безрассудно-любопытно ожидал и реализации которых способствовал? Наверное, нет. Так игра в жизнь часто становится важнее жизни… Стрелки часов показывали 18.00. Я открыл дверь и напутствуемый просьбами быть осторожным и надеждами, что Аллах будет благосклонен ко мне, вышел наружу. Пустыня сразу взяла меня в свои жаркие, сухие объятья. При такой жаре, пожалуй, лучше чем-то укрыться. Я снова открыл двери и надел пиджак, который захватил с собой на прием. Водитель одобрительно закивал головой и подал мне кусок белой материи. «Позвольте сэр», – проговорил он и ловко повязал ее мне на голове в виде арафатки, закрепив обручем. В пиджаке и арафатке солнечный жар не чувствовался так остро. Какое-то время, я бессознательно позировал перед водителем и самим собой, демонстрируя невозмутимость и выдержку бывалого естествоиспытателя. Затем отправился прочь от дороги в сторону неясно видневшегося вдали верблюжьего загона. Почва под ногами была твердой, но песок постоянно перемещался по ее поверхности, образуя локальные островки и мини-барханы вблизи возвышенных участков. Я отошел от машины метров на 200, но верблюжья ферма, к которой я направлялся, по-прежнему виднелась вдали в виде неясного контура. Я решил пройти еще метров двести, и если не достигну фермы, то поверну назад. Я обернулся и посмотрел на ожидавшую меня машину. Все как будто было в порядке. До фермы оставалось метров сто. Были ясно видны очертания крытого загона для верблюдов и палатка пастухов. Однако не успел я пройти и половины расстояния, как понял, что пожалуй, никакого порядка в моей ситуации нет, а напротив мне угрожает какая-то неясная опасность: внезапно все звуки исчезли, ветер прекратился и воздух превратился в какой-то вязкий, раскаленный кисель. Слабый, похожий на комариный писк, крик донесся сзади. Я обернулся лицом к машине и увидел водителя, который махал руками, попеременно показывая на запад и делая призывные жесты. На небосклоне с западной стороны виднелось небольшое темное облачко. «Чего он паникует? – подумал я. – Жарко правда, ну и что?» Водитель, кажется, был в отчаянии, что я не реагирую на его жестикуляцию и снова стал показывать рукой в западном направлении. Я повернул голову и чуть не вскрикнул от неожиданности – облачко, которое я видел только что, буквально за несколько минут превратилось в огромную бурую тучу, которая стремительно приближалась. Со стороны фермы послышались возбужденные восклицания. Несколько темных фигурок метались по загородке, срывали тент и сворачивали палатку. Одна из фигурок что-то кричала, явно обращаясь ко мне. Верблюды сбились в кучу и прижали головы к земле. Ощущение катастрофы охватило меня. Раздался металлический звон и внезапно поднялся бешеный вихрь. Струи песка винтообразно взмыли в воздух и мгновенно закрыли все вокруг. Стало трудно дышать, – пришлось сорвать арафатку, замотать ею лицо. «Песчаная буря, вот что это такое!» – мелькнула мысль, и я побежал по направлению к ближайшему убежищу – верблюжьей ферме. Я бежал довольно долго, пока не выдохся. «Наверно, я пробежал мимо фермы», – в отчаянии подумал я и сел на раскаленную каменистую почву пустыни. К такому обороту дел, я был не готов. Лечь и лежать – так, кажется, поступают путешественники, застигнутые бурей. Только нужно найти какое-то укрытие от ветра, – думал я, ощупывая почву вокруг себя. Укрытия, конечно, не оказалось. Нужно встать и искать укрытие, боже, как глупо потеряться в двух шагах от фермы и ста метрах от машины… Я брел наугад, садился на песок и снова, подгоняемый инстинктом, вставал и брел. Кажется, еще недавно я сидел в кондиционированном салоне автомобили или беспечно шагал к верблюжьей ферме. Сколько же времени, на самом деле, прошло с этого момента? – я попробовал рассмотреть циферблат, но было слишком темно.