Глава 5
– Даю сто один процент, что в прошлой жизни вы были поваром, – говорила Кристина, когда Назира звала ее к обеду. – Ваша дамлама47 произведение искусства. Я скоро так ни в один халат не влезу.
– Ешь ешь, ёкимли иштаха48, – любуясь аппетитом девушки говорила Назира.
– А вот если так посмотреть, можно узнать кем человек был в прошлой жизни? – мечтательно рассуждала Кристина.
– Как это? – сморщив лоб спросила Назира.
– Ну там, в прошлом своем воплощении кем я была. Вот вы были поваром, потому как ничего вкуснее я в жизни не едала. А кем была я можете посмотреть?
– Выдумщица какая ты. Так нельзя же, не бывает так, – с восточным акцентом говорила Назира. – Человек один раз рождается и один раз умирает.
– Вы что даже не слышали о переселении душ?
– Тууууф, не бывает такого, – настаивала Назира.
– А чем тогда объяснить похожесть многих людей? Вот, например в моем детстве коллеги моего отца, когда приходили к нам в дом всегда делали акцент на мою схожесть с дедом по отцовской линии. И еще пророчили мне карьеру ментовскую, – Кристина засмеялась. – А фанаты моего деда, – Кристина сделала жест воздушных кавычек, выделив ими слово фанаты, – утверждали, что мой дед это и есть я. Типа его душа вселилась в меня. Он умер до моего рождения. Бред же собачий. Вот как это объяснить?
– Конечно бред. У тебя своя душа. А на кого тебе еще быть похожей если не на родного деда? Чьи гены у тебя? Его. По генам может передаться внешность, характер и даже вкус. Вот и вся загадка. А если как ты говоришь души после смерти возвращаются обратно на землю, то наверху бы не было никого. И еще, у вас у русских принято ставить свечи за упокой души, так?
– Ну.
– Ты считаешь, что в тебе живет душа твоего деда, так?
– Ну.
– Вот ты идешь в церковь и молишься об упокоении его души, но души твоего деда там, наверху, нет. Получается ты молишься за упокой своей души. Понимаешь?
– Кажется да. Но я в церковь не хожу.
– Это не важно. Ходят другие кто точно также верит в эту ерунду. Все бы вымерли от таких молитв, если бы так было на самом деле.
Кристина задумалась.
За прошедший месяц они успели ближе узнать друг друга. Настало время, когда не словами, а глазами друг другу можно многое объяснить, если не все. Она набиралась сил с каждым новым днем все больше и больше разбираясь в своей природе. О чем она думала, вечерами сидя на едине с собой во дворе дома никому не узнать.
– Оставайся жить со мной, – говорила Назира, как только Кристина заговаривала о России. – Хоть ты и многому уже научилась, все же я в ответе за твою кровь.
– Благодарю, но дома меня ждут нерешенные вопросы.
– Ты знаешь, как можно решить любой вопрос.
– Молитвой? – усмехнулась она. – Такие вопросы молитвами не решить. Ах, если бы…
Назира закатила глаза шевеля приоткрытыми губами, а через мгновение сказала:
– Научилась закрываться? Молодец. Но я все равно знаю о чем ты думаешь. Оставь своего отца в покое. Все что ты должна делать, так это молиться за него.
– Оставим этот разговор, – ответила Кристина.
В ворота кто-то несмело скребся.
– Я посмотрю, – живо подскочив сказала Кристина.
– Сиди, жоним, я сама посмотрю, – перебила ее Назира заинтересованно подойдя к воротам.
– Рашид, болам, с мамой что? – впустив гостя во двор спросила Назира.
– Ассалому алейкум Назира хон, – держа в руках пачку бумаг сказал гость. – С мамой все хорошо.
Кристина вышла к воротам посмотреть кто к ним пришел. Рашид, увидев русскую девушку насторожился и нахмурился.
– Мени сизга жиддий гапим49, – сказал он, перейдя на узбекский.
– Э, Рашид, русча гапир50 да, – возмутилась Назира.
Узкое, обтянутое темной кожей лицо Рашида налилось румянцем. Кристина, расставив локти подперла руками бока.
– Паспорт я вам сделал. Права тоже сделал, машину переоформил, – протянув Назире документы на имя Марковой Кристины Олеговны сказал он.
– О, молодец болам. Жоним, говори спасибо Рашиду.
– Большой рахмат, – приложив руку к груди и шутливо склонив голову кривлялась она.
– Еще…
– Ну?
Рашид мялся.
– Я ездил в Москву на неделе, у невесты моей братишка пропал. Когда я в полиции там был, увидел, – протягивая Назире белый лист с черно-белой фотографией сказал Рашид.
Кристина выхватила у Назиры из рук листок.
– Разыскивается… Ёклмн, это ж я. Что вы там говорили? Молиться я должна за него?
– Жоним, я понимаю твои чувства.
– Не понимаете. Что должна чувствовать дочь, когда родной отец сдает ее в логово маньяков и насильников? Вы еще не поняли? Это страшный человек. Зачем он меня ищет? А я вам скажу – чтобы убить, потому как я очень много знаю. Так-то.
– Видит Аллах, Рашид. Эта девушка ни в чем не виновата. Спрячь это и никому не показывай.
Рашид поморщился. Не этих слов он ожидал услышать в ответ. Кристина смяла бумагу в комок. Назира чтобы скрасить неловкости, возникшие между ним и Кристиной пригласила его на обед, но он вежливо отказался, сославшись на подготовку к свадьбе. Потом Назира еще долго о чем-то беседовала с Рашидом наедине.
Заранее закупив канистры с бензином, Кристина ранним утром заливала бензобак теперь уже ее автомобиля, ловя на себе недобрые взгляды прохожих. Весь кишлак знал, что в доме Назиры хон загостилась русская девушка.
– А мне вот прям обязательно на эту свадьбу идти? Вы же видите, как от меня шарахаются все. Буду там как белый дельфин сидеть.
– Не белый дельфин, а белая ворона.
– Спасибо, успокоили. Между прочим, в моем мире «белая ворона» это как бы даже звучит обидно.
– Белый ворон твой ангел хранитель. Ничего в этом обидного нет. А народ у нас приветливый, веселый, – садясь в уже успевшую накалится от солнца машину сказала Назира.
– Приветливый? Я с вас улыбаюсь мамочка Назира. Да ваш дом теперь не просто за километр обходят, а еще и плюются обходя.
– Пусть обходят. Наверное, забыли, как ломились в ворота со своими недугами, – спокойно, с улыбкой отвечала Назира.
– Из-за меня на вас косятся, – чувствуя за Назиру обиду говорила Кристина. – А еще я слышала, как женщины вас осуждали за то, что у вас русская в доме живет, и мент ваш знакомый тоже…
– Запомни, жоним, людской суд ничего не значит, важен только суд Божий.
Теперь у нее были водительские права, и она впервые за все свое прибывание в Узбекистане выехала за пределы города Акташ. Назира и Кристина держали путь в Самарканд, на экскурсию.
За окнами авто плыла пустыня, легкими волнами лился песок, а на песке как тени чернели изогнутые сучья сухого саксаула. На встречу один за другим, едва не переворачиваясь от тяжелого груза летели узенькие дамасы51, под потолок набитые дынями и арбузами. На въезде в город женщины в пестрых юбках и плюшевых безрукавках продавали пахучие дыни.
Не смотря на середину осени, зелень сохранила весеннюю свою яркость. Восходящее солнце и лучи его загорались на макушке минарета на лазоревых куполах медресе и мечетей. Солнце буквально залило горячим светом весь город и всех вокруг. Они остановились на площади Регистан52. Кристина полюбила солнце. Она бросилась к нему навстречу и безумное предчувствие счастливого будущего вдруг охватило ее и засияло радужными цветами. Будущее…какое оно, это дальнее далеко, что едва брезжит, мерещится сквозь синий туман? Душа устает жить без надежды, и когда она встречается с солнцем, ярким и щедрым, и радуется этой встрече, душа непременно наполняется жизнью.
На политой водой для прохлады площади уложенной брусчаткой уже сновали люди в пестрых одеждах. Великолепный ансамбль из трех медресе расположенных на площади Регистана узбеки называют сердцем всей Средней Азии. Величественные и громадные стены медресе53 богато покрыты мозаикой и голубой майоликой с геометрическим и необыкновенным растительным орнаментом. Самое старое из трех медресе – медресе Улугбека, рассказывал для иностранцев в громкоговоритель гид на площади. Оно было построено в далеком 1420 году. Султан Улугбек был уникальным человеком. Он был внуком Тамерлана и прославился не только как правитель, но и как выдающийся ученный, математик, астроном и астролог. Именно он превратил город Самарканд в один из главных научных центров Востока. За этими каменными молчаливыми стенами, за величественным порталом, крашенным изящной резьбой и мудрыми изречениями, затейливая вязь которых искрится на солнце причудливым свечением – особая жизнь. Именно здесь, на этой площади пролегал Великий Шелковый путь. В центре площади стоит медресе Тилля-Кари, что в переводе означает «отделанный золотом». Данное медресе использовалось не только как школа, но и как главная соборная мечеть города. В отделке медресе активно использовалось золото. Здание должно было символизировать баснословное богатство Самарканда. Еще одно медресе – медресе Шердора, что переводится как «обитель львов». Хотя льсиабсквы никогда не водились в Центральной Азии, но правитель решил изобразить именно это величественное животное. Стены медресе покрыты мозаичным панно. Но несмотря на богатое внешнее убранство, внутренние помещения строги и аскетичны. Кристина проходила сквозь толпу туристов заслушиваясь различными языками и французским и итальянским и даже китайским.
– Сколько много туристов, вы только посмотрите, – по-детски, как ребенок восхищалась Кристина.
– Это ты еще летом тут не была… Туристы со всего мира приезжают к нам.
– У вас такая богатая история… Честно сказать, только вы не обижайтесь мамочка Назира, я думала, что у вас здесь одни только гастарбайтеры живут…
– У нас. Это твоя земля.
Кристина застенчиво улыбнулась.
– Интересно, почему здесь нет русскоязычных туристов?
– Ты сама ответила на свой вопрос, и ты права, много людей видят нас только как бесплатную рабочую силу. Не считаются с нами как с народом. Но даст Аллах однажды все изменится.
Они прошли во внутренний двор площади. Назира устроилась на скамейке в тени чинары, что росла в самом центре двора. Кристина влилась в группу к англоязычному гиду: Central Asia was a major crossroad for Silk Road caravans. Hostels and caravansaries were set up every 17 miles, the distance a camel train covers every day. Alexander captured six cities including Samarkand (then called Maracanda) in three days. He set up a headquarters in Samarkand. Great reportedly exclaimed, «Everything I have heard about the beauty of Samarkand is true except it is even more beautiful; than I could have imagined.54. Торговцы сувенирами жестами и непонятными кричалками зазывали в свои сувенирные лавки туристов, расположившись в бывшем медресе. Каких сувениров там только не было: выставленные в длинные ряды причудливые карикатурные цветастые статуэтки-фигурки узбеков, изобилие расписной посуды с использованием национальных мотивов, разнообразной формы глиняные вазы и горшки. Картины с главными достопримечательностями Самарканда. Пестрые шелковые халаты, платки, украшения ручной работы. У Кристины разбегались глаза; хотелось купить всё. Она локтями расталкивая толпу вышла довольная из сувенирной лавки неся в руках коробку.
– Мамочка Назира, смотрите что я купила!
Кристина открыла коробку, а в ней завернутый в бумагу лежал красивый, дорогой зеленый чайный сервиз.
– Подарим молодым! – подмигнув Назире сказала Кристина.
Узкие кривые переулки, со свисающими через решетку крупными виноградными гроздьями как ручейки в реку впадали в широкую асфальтированную улицу. Тут же мохнатые ишаки покорно тащили тяжелые тележки с кладью. И толпа была пестрая, бесшумно скользили старые узбеки и узбечки, накинув на голову двухэтажные тюбетейки и яркие одеяния с широкими рукавами отороченными черной тесьмой. Девушку поражала красота и величавость этих людей. Назира вела Кристину на Сиабский базар. Крытая площадь этого старейшего базара во всей Средней Азии превышает семь гектаров. Базар разделен на торговые ряды. Назира прошла в трехстворчатую арку главного входа. Кристина глазея в разные стороны на призывы продавцов, не знала к кому подойти. Весь базар был наполнен волшебными ароматами специй, галереей восточных сладостей и сочных ярких фруктов. Красочные, заваленные спелыми арбузами и дынями, мясом и овощами, свежеиспеченными благоухающими лепешками разной формы и разного орнамента, усыпанными тмином и кунжутным семенем – торговые ряды манили покупателей. Кристина выучив несколько слов на узбекском смело могла щеголять ими перед продавцами, ведь главная тонкость восточного базара – искусство торга. Каждый уважающий себя покупатель считает своим долгом поторговаться с продавцом перед покупкой. Кристина много раз видела как делала это Назира у себя там, в кишлаке. И дело здесь даже не в том, чтобы скинуть цену, а, скорее, привычка, которую азиатские жители формируют с малых лет. И кто проявит в этом деле больше таланта, тот останется в большем выигрыше. Общительные, улыбчивые продавцы болтали без умолку. Кристина подошла к прилавку с яблоками. Народ, увидев русскую девушку пытавшуюся говорить на узбекском языке заинтересованно столпилися у прилавка с яблоками. Кристина вдохновленная атмосферой востока с запалом и без комплексов начала торгаваться. Назира, успевшая отойти на несколько рядов вперед услышав речь Кристины резко обернулась и тревожась пошла на ее голос. Кристина разорялась:
– «Как это так нет ценников! Вы разве не слышали про ценники?», «Да я вам говорю, я местная, в Акташе живу», – заигрывала девушка.
Подошедшие узбеки валились со смеху. Торговка яблоками улыбалась, протягивая чудной девушке порезанное красное яблоко на пробу. Кристина пробовала яблоко на вкус. Все с любопытством наблюдали за ней как вдруг девушка подавилась и закашлялась. Подоспевшая на помощь Назира расталкивая окружившую Кристину толпу спрашивала в чем дело. Как вдруг Кристина почти задыхаясь начала кричать словами как из пулемета, да еще так громко, что торговка со стыда просила ее замолчать.
– За то, что простых людей обманываешь, обвешиваешь, наживаешься на деньгах заработанных нечестно, у тебя дочку заберут, – пригрозив торговке пальцем говорила Кристина. – Бросай все и к дочери беги, а то плакать горько придется.
– Югур55, – поняв, что Кристина не просто выдумала это сказала Назира торговке.
Запыхавшаяся торговка яблоками бежала через торговые ряды к воротам базара. На самом входе на базар располагались ряды с арбузами и дынями. Там торговал ее муж. Около их прилавка стоял с распахнутой дверью багажника дамас, до отказа набитый дынями. Казалось, машина вот-вот лопнет от непомерного в ней груза. Рядом с машиной крутилась девочка трех-пяти лет. Проходивший рядом с нагруженной тележкой арбузов торговец узбек, отвлекшись на что-то постороннее врезался в дамас с дынями. Дамас качнулся и из него из-под самого потолка машины полетели дыни с треском разбиваясь об асфальт. Пока отец девочки переключился на узбека с тележкой, оставшаяся без присмотра девочка полезла спасать своими маленькими ручонками остатки дыни тем самым, чуть не угодив под одну из нее, благо вовремя подоспевшая мать спасла девочку, не дав дыням завалить ее. Базар переполошился. Назира нахмурившись смотрела на Кристину.
– Больше так не делай.
– Как? – переспросила Кристина Назиру. Что-то в ее тоне уязвило ее.
– Не всегда то, что видишь нужно озвучивать. Сейчас ты вмешалась в планы Аллаха.
– Слушайте, я не перестаю вам удивляться. А как же «У Бога нет других рук кроме…», – в сотый раз повторяя Назире ее же однажды сказанные слова парировала Кристина.
– Да, своим поступком ты на время отодвинула эту страшную трагедию. Вспомни меня и моего покойного мужа, – сказала Назира возведя руки к небу. – Да, через тебя ей дали знак, чтобы она пересмотрела свое поведение, но если она его не пересмотрит, если она продолжит как ты сказала «обманывать» и «общитывать», то случится то, что случится. А я вижу, что она продолжит поступать также, как и поступала. Пойдем, жоним. Тяжело такое видеть, понимаю. Надо купить тебе платье, на свадьбу в чем пойдешь? – легко переведя тему сказала Назира.
Возмущенная равнодушными словами Назиры, Кристина оглядывалась на торговку и ее дочь. Назира вела Кристину дальше по базару, к павильонам с одеждой.
– А там что? – увидев бирюзовый купол справа от базара моментально отвлекшись спросила Кристина.
– «Этот купол был бы единственным, когда бы небо не было его повторением» – так писали поэты про соборную мечеть Амира Тимура, в ней усыпальница его старшей жены Биби-ханым. Амир Тимур построил эту мечеть для своей любимой жены. Когда он вернулся из похода на Индию то был огорчен: мечеть ему не понравилась. И вот сколько себя помню, постоянно ее ремонтируют, – объясняла Назира.
– А пойдемте зайдем?
– А платье?
– Успеем.
Быстро забыв о происшествии на базаре, Кристина любовалась строением:
– Аж дух захватывает!
В центре двора Биби-ханым стоит гигантская мраморная подставка для Корана. Туристы любят фотографироваться на ее фоне, а ничтожность человеческого роста выразительно подчеркивает величину подставки.
– А это что? – Кристина проявляла интерес абсолютно ко всему.
– Это подставка под Коран.
– Писание таких внушительных размеров?
– Да, об этом и легенда есть. Сейчас, о, Аллах, дай мне памяти… Жил-был искусный каллиграф. Он захотел славы и много денег и решил написать и преподнести в дар Амиру Тимуру – Коран величиной с ноготь, то есть по объему этот Коран был невероятно мал. А Тимур не любил и не признавал маленьких вещей, ценил только все гигантское, большое, – обведя рукой площадь мечети заключила Назира. – Каллиграф тот целых двадцать лет трудился над своим миниатюрным Кораном, но Тимур не дал в награду ему ни гроша. Каллиграф был зол на Тимура и вернувшись домой, психанул и взял лист бумаги величиной с площадку арбы и всего за семь дней причем левой рукой написал гигантский Коран, взгромоздил его на арбу и привез во дворец Тимуру. Тимур наградил каллиграфа, а для Корана сделали мраморный пюпитр и поставили в соборной мечети.
– Прикольно, – сказала Кристина. – А тело Биби-ханым лежит прямо тут?
– Да. Теперь она лежит тут. И про это тоже есть интересная история, гиды об этом не рассказывают… В июне сорок первого года для изучения вскрыли гробницу Амира Тимура в Гур-Эмире, заодно вскрыли гробницы его сыновей и знаменитого внука – Улугбека, того самого астронома, но мы туда сегодня, наверное, не попадем уже. А в этом мавзолее вскрыли гробницу Биби-ханым. Этого делать не следовало, предсказывали в старинных книгах что когда откроют гробницу Тимура, то выпустят на волю дух войны. И многие и сейчас считают, что в войне виноваты ученые. Вскрыли гробницу, а спустя два дня Гитлер напал на Советский Союз. И решено было скоропостижно останки Тимура вернуть в его мавзолей и вот когда это случилось у советской армии начало получаться побеждать. Тимура то вернули, а про Биби-ханым забыли. И только после конца войны вспомнили об этом и с горем пополам вернули тело обратно в этот мавзолей.
– История…, – вздохнула девушка.
Под чинарой за маленьким столиком поджав под себя ноги сидел старик. Он никого не зазывал, а умиротворенно сидел словно китайский болванчик.
– Это что у вас такое? – обратилась к нему Кристина.
На столике лежали разноцветные глиняные свистульки в виде птиц.
– Это окарина.
– Можно попробовать?
Старик выбрал самую яркую из всех окарин и подал ее девушке. Кристина осторожно поднесла ее к губам и издала звук.
– Прикольно. Давайте купим?
Назира полезла в сумку за деньгами, но старик остановил ее.
– Не нужны мне ваши деньги. Я вам ее дарю, – сказал он.
Кристина низко поклонилась ему в знак благодарности.
– Голодная? – спросила Назира убирая свистульку в сумку.
– Что-то после того яблока весь аппетит пропал, – грустно вздыхая сказала Кристина.
– Хоп, не бери в голову. Это жизнь.
Оставив купленные вещи и сувениры в машине, они пошли пешком дальше вдоль глиняных стен старого города по узким улочкам залитыми солнцем до чайханы. У самого входа двухэтажной кирпичной чайханы стоял огромный казан на огне. Старый узбек повар в белом халате и черной тюбетейке на голове готовил зирвак56 помешивая его большой и длинной шумовкой.
– Он готовит самый вкусный самаркандский плов. Жоним, ты такого плова никогда не кушала! – сказала Назира.
– Верю!
Колоритный зал с топчанами и коврами первого этажа был густо заполнен голодными и шумными горожанами, жаждущих поесть самого лучшего плова в городе! Мальчишки крутились около казана с большим интересом наблюдая за сосредоточенным на приготовлении поваром. Гостьи поднялись в зал второго этажа со столами и стульями, в менее традиционный чем первый зал, но тоже по своему уютный. Им даже не пришлось делать заказ. Шустрый официант уже торопливо нес на подносе блюдо со свежеприготовленным самаркандским пловом, горячей лепешкой и салатом из свежих овощей к нему. Все ели плов.
– Вот видишь, никто на тебя не косится, пальцем не показывает, – сказала Назира, обмахиваясь скрученным из газеты веером.
В зале было жарко и душно. Посетители громко смеялись и разговаривали. От горячего плова у Кристины на лбу выступила испарина. Она наблюдала за мужчинами за соседними столами, с которых бежал пот в три ручья от с наслаждением выпитого горячего чая.
– Почему не кушаешь? Не нравится?
– Когда мы с вами еще на базаре были я уже почувствовала. а сейчас вообще невыносимо становится, – сказала Кристина схватившись руками за голову.
Назира, кажется, догадавшись в чем дело спросила:
– Ты слышишь кого-то?
– Да, эти голоса… они ужасны просто.
– Мы среди народа и потому ты ловишь энергетику других людей. Энергетика у каждого разная и ее слишком много. Я научу тебя ставить защиту.
Кристина положила руки на стол и устало уронила на них голову.
– Давай, давай, мне одной не осилить столько плова.
Кристина подняла тяжелую голову со стола и зафиксировалась на пристальном взгляде мужчины, сидевшего в одиночестве у стены в самом углу. Мужчина не отводил от девушки свой взгляд.
– Ешь давай, – пододвигая блюдо все ближе и ближе к девушке сказала Назира.
– Тот мужчина как-то странно на меня смотрит.
Пока Назира оборачивалась, мужчина, до этого сидевший один присоединился к мужчинами сидевшим за большим столом.
– Который из них?
Кристина растерялась. Они все были похоже друг на друга.
– Тебе не здоровится? Ты поешь, голодная весь день. Плов силы даст. Как машину поведешь?
– Только не говорите, что и плов лечебная еда.
– Есть даже легенда про это.
Кристина закатила глаза на лоб.
– У бухарского правителя был сын и он влюбился в одну прекрасную девушку. Но жениться на ней он не мог, потому как она была ниже его по статусу. На парня напала хворь, он замкнулся в себе и стал плохо есть, не спал ночами, терял силы. Никто не мог понять почему он угасает на глазах. В итоге он ослаб настолько, что к нему привели Ибн Сину, знаешь такого? – спросила девушку Назира.
– Это Авиценна который?
– Хоп, он самый. Парень отказывался лечиться, отказывался от лекарств. Авиценна думал, как бы его на ноги поставить, но не мог понять, в чем же причина. И тут решил он определить причину его болезни по пульсу. Для этого он позвал человека, который знал все новости города и каждого его жителя, и попросил поочередно называть районы. Авиценна следил за пульсом парня, и когда прозвучало название одного из районов, пульс его участился. Затем Авиценна велел называть жителей этого района. Когда было произнесено имя возлюбленной парня, пульс его участился настолько, что великому врачу стало все ясно. Он назначил истощенному жениху лечение: как минимум раз в неделю готовить для юноши плов до тех пор, пока не восстановятся силы, а потом сыграть свадьбу.
– И как? Успешно?
– Да. Ешь.
Задумчивая Кристина послушала Назиру и поела плова.
Мужчины на первом этаже загудели. Кристина нагнулась и наклонила голову чтобы посмотреть через перила в нижний зал. В чайхану с шумом влетел Асанали, подходя с приветственным рукопожатием к каждому столу. Асанали знал всех, и все знали Асанали с его веселым и легким нравом. Вдруг Асанали поднял голову вверх и увидел Назиру с ее гостьей.
– О нет! – воскликнула Кристина. Это ее «О, нет!» рассмешило Назиру.
Асанали взбежал по лестнице в зал второго этажа и с нескрываемой радостью пожимая каждой руку закричал:
– Ассалому Алейкум Назира хон! Ассалому алейкум сестрица хон! Как вы здесь?
– Здравствуй Асанали. Гуляем.
– Сегодня первый день свадьбы Рашида57. Сегодня его невеста плов делает. Вы идете? – спросил он.
– Идем, Асанали. Идем в последний день.
– Хоп. Как вам Самарканд сестрица?
– Потрясающе! – ответила Кристина, у которой с появлением Асанали заметно улучшилось настроение. Своей доброй энергетикой он развеял все напряжение.
– Хоп, хоп. Я пошел, заехал на обед и надо клиента в Тошкент везти!
– Хоп Асанали.
– Увидимся на свадьбе! – сказал он и пошел также шумно приветствовать посетителей зала второго этажа.
Кристина отвлеклась и потеряла из виду того мужчину, который пристально наблюдал за ней. Она искала его глазами, но так и не найдя – забыла о нем. Назира оставила на столе пачку сум, рассчитавшись за обед. И каждый посетитель, отобедавши поступал также, просто оставляя деньги на столе. Официант мог долго не подходить к опустевшему столу, и деньги продолжали лежать на месте.
Солнце светило все ярче, день набирал обороты и становился жарче.
– На сегодня это последнее место, которое мы посетим с тобой, – сказала Назира с трудом выбираясь из машины. – Придется тебе мне помочь взобраться.
Они подошли к большим и широким ступеням ведущих высоко вверх к мемориальному комплексу, усыпальнице великих полководцев, царственных особ и знати – Шахи-Зинда.
– Эту лестницу называют лестницей грешников, – начала Назира, опираясь на руку Кристины. – Здесь ровно тридцать шесть ступеней. Кто-то насчитывает тридцать пять, а кто-то тридцать семь. Когда после посещения некрополя человек спускается по лестнице и насчитывает меньше ступеней чем когда поднимался, значит всевышний не простил ему грехи. В этом некрополе, на местном кладбище покоится мой отец. Если бы ты знала, жоним, как давно я не посещала его могилу. Он завещал нам похоронить его здесь. Даже после смерти он пожелал лежать не среди простых, а среди выдающихся людей.
Они поднимались долго по широким глиняным ступеням, останавливаясь отдохнуть. Назира все продолжала рассказывать.
– Здесь могила двоюродного брата пророка Мухаммада – Кусама ибн-Аббаса. Его так и называли «Шахи Зинда», что в переводе с персидского означает «Живой Царь». Есть легенда, что Кусам ибн-Аббас пришел с проповедью в Самарканд в шестьсот сороковом году, где провел тринадцать лет и был обезглавлен зороастрийцами во время молитвы. И теперь его дух летает здесь. Посетить его могилу для мусульман, все равно что хадж в Мекку совершить.
Наконец они поднялись на верх. Вдоль узкой средневековой улочки, со сверкающими голубыми красками мавзолеями по бокам стояли лавочки. Назира увидела людей, читающих молитву, и поинтересовалась у мимо проходящего туриста о времени.
– Пять часов! Время намаза. Жоним, пойди пока вперед, погуляй. Когда будешь заходить во внутрь мавзолея – читай молитву при входе. Мы в святом месте, поэтому читай молитву, проси всевышнего чтобы простил тебе твои грехи. Помолись за своего отца, – наставляла Назира.
Назира смело подсела на лавочку, на которой сидели туристы-иностранцы с большими фотоаппаратами и не обращая ни на кого внимания принялась читать молитву. Кристина прошла немного вперед и вновь случайно столкнулась взглядом с мужчиной, тем самым мужчиной из чайханы. Небольшого роста, плотный неукладистый с непричесанной черной головой молодой узбек без стеснения наблюдал за девушкой. Кристина бросила быстрый взгляд в сторону Назиры и обратно на мужчину. Ее охватил приступ паники. Сердцебиение все учащалось, кровь стучала в висках. Мимо нее проходила пожилая пара туристов-китайцев и еще несколько шумных туристов. Пока они мельтешились возле нее на этой узкой улочке, Кристина забежала в открытую деревянную дверцу мавзолея, искусно украшенную резьбой. В более скромной чем остальные усыпальницы, чистой белой комнате по центру располагалась белая гробница, за которую Кристина спряталась сев на корточки и облокотившись спиной о холодную мраморную плиту. Это была гробница одной из жен Тамерлана. Мужчина видел, как девушка забежала в один из мавзолеев и просто медленно и спокойно, как в качестве туриста обследовал каждый из них. Кристина тяжело и часто дышала. Она привстала проверить нет ли за ней «хвоста» как тут же на пороге показался тот мужчина. Она испугалась, но он испугался еще больше, что его рассекретили. Пытаясь делать вид что он всего лишь турист, он начал обсматривать стены мавзолея, но Кристина уже себя накрутила настолько, что неожиданно для самой себя пустила вход свою черную силу чтобы защититься. В тот момент ее словно подменили. Она вытянула правую руку перед лицом мужчины и тихо, неразборчиво, а главное уверенно, как будто делает это каждый день и что-то шептала.
– Найди, морока, с любого бока, с ветреной и подветреной, с восхода и с запада. Заморочь голову, отведи глаза тридцать три раза. Морочная проказа, съешь мыслей чистоту, дай обморочную пустоту58…
А затем громко воскликнув в конце:
– Будьте мои слова крепки и лепки!
Мужчина свалился с ног. У девушки затряслись руки. По стенам усыпальницы прошелся хохот. Назира искала Кристину зовя ее, отдаленно услышав хохот, она вошла в усыпальницу жены Тамерлана.
– О Алла, жоним, что произошло? Кто этот мужчина?
– Он шпионил за мной. Его отец послал, чтобы выкрасть или убить меня, – возбужденно говорила Кристина.
– Что с руками? – перешагнув через лежавшего на полу мужчину спросила Назира взяв девушку за руки. – Ты что наделала? – взорвалась Назира почувствовав через ее руки холод.
Оттолкнув Кристину Назира, бросилась к лежавшему на полу мужчине. Сев рядом с ним на колени и положив свою руку ему на глаза она начала читать молитву. Мужчина очнулся.
– Ким сиз? Сиз кандай килиб бу ерга келиб колдингиз?59 – спросила его сердитая Назира.
– Мен хеч нарсани эслай олмайман60, – ответил он, поднимаясь с пола.
Назира поводила рукой у него перед глазами, словно смахивая пелену.
– Нега бу кизга эргашканингизни еслайсизми? Яхши. Исмингизни эслай оласизми?61 – продолжала Назира.
– Мен Рашидни хам касбиман. Самарканд ички ишлар органларида ишлайман. Рашидни бугун туйи. У менда бу кизни кузатишимни суради. У менга ушбу киз кидирувда деб айти. Мен сизга хеч кандай ёмонлик килиш ниятим юк62, – напугано говорил он.
– Что он говорит? – сказала Кристина.
– Не бойся жоним, он сотрудник милиции. Его Рашид попросил последить за тобой.
Кристина набросилась на перепуганного еще не очухавшегося сотрудника. Назира задержала ее.
– Прекрати. Мы в святом месте, – грубо сказала Назира. – С Рашидом мы разберемся сами.
Современное, советское кладбище, расположенное на территории мемориального комплекса, для туристов не было столь популярным местом сколько исторические, многовековые захоронения, поэтому Назира могла без лишних глаз провести ритуал. Не сразу найдя могилу своего отца, они проходили по выложенной плиткой дорожке вдоль высоких черных гранитных могильных плит. Руки Кристины по-прежнему дрожали.
– Это могила вашего отца? – спросила Кристина подошедшую Назиру к небольшому холмику.
– Да.
Кристина удивилась, смотря на богатое убранство соседних могил и в целом кладбища, и на могилу отца целительницы.
– А.., – только собираясь открыть рот сказала Кристина как Назира перебила ее.
– Я знаю о чем ты хочешь спросить. Не думай, что могила не ухожена. Может отец мой и заслужил не меньше, чем остальные усопшие на этом кладбище. Да не нужно им это все.
– А как же мавзолеи тогда? – спросила Кристина.
– Усоп человек, и могила его с землей должна сравняться через пятьдесят-семьдесят лет. Пророк Мухаммад, да благословит Аллах его имя – строго запретил строить мечети над могилами, запретил превращать могилу в место собраний. Это одно. Но когда приходят с водкой, – злилась Назира, – и начинают ресторан устраивать на могиле… Как им не стыдно…
– Ну, это же память о человеке.
– Усопшим кроме молитвы нашей ничего не нужно. Ни оградки кованные, ни плиты до небес, а нужна простая молитва. Знаешь жоним, ни одно событие, ни одно действие в жизни не происходят просто так. То, что я спустя долгие годы пришла на могилу отца, то, что произошло в мавзолее с тем парнем… Так должно было быть, вот оно решение, мучавшее меня целый месяц.
Кристина не понимала, о чем говорит ей Назира.
– Сегодня ты полностью приняла темный дар, неосознанно, но приняла. И тот, от кого ты его приняла ушел в мир иной. Это по крови дар и теперь только тебе решать: оставить его или нет. Я же предупреждала тебя, нельзя зло делать.
– Вы меня огорошили сейчас. У меня в жизни только-только какой-то смысл появился… Я не делала зла, это была самооборона. Я ведь даже не помню, как так вышло, – разводила руками девушка.
– Я уже не в силах повлиять на тебя. Решай сейчас, как ты дальше будешь. Но знай, выбор нужно сделать в пользу чего-то одного. Я ни разу в жизни не проводила подобный ритуал, но сейчас я это сделаю.
Кристина нервно засунула руки в карманы, и раскачиваясь на пятках прикусывая нижнюю губу смотрела на Назиру исподлобья.
–
Хорошо, давайте ваш ритуал.
Назира села на могилу отца и велела тоже самое сделать Кристине. Но Назира не учла один момент, что больше она не имеет сил для проведения таких дел.