Глава четырнадцатая
Жестоковыйный проходимец расхохотался.
– Ах, как вы всполошились! – заговорил он. – Я запер дверь единственно для того, чтобы посвободнее с вами поблагодушествовать, а вы все сочинение порвали.
Борноволоков сел.
– Подпишите вот эту бумажку. Только чур ее не рвать.
Термосесов положил пред ним ту бесформенную бумагу, в которой описал правду и неправду о Туберозове с Тугановым и положил себе аттестацию.
Борноволоков бесстрастно прочел ее всю от начала до конца.
– Что же? – спросил Термосесов, видя, что чтение окончено, – подписываете вы или нет?
– Я мог бы вам сказать, что я удивляюсь, но…
– Но я вас уже отучил мне удивляться! Я это прекрасно знаю, и я и сам вам тоже не удивляюсь, – и Термосесов положил пред Борноволоковым копию с его письма кузине Нине, и добавил:
– Подлинник у меня-с.
– У вас!.. но как же вы смели?
– Ну, вот еще мы с вами станем про смелость говорить! Этот документ у меня по праву сильного и разумного.
– Вы его украли?
– Украл.
– Да это просто черт знает что!
– Да как же не черт знает что: быть другом и приятелем, вместе Россию собираться уничтожить, и вдруг по том аттестовать меня чуть не последним подлецом и негодяем! Нет, батенька: эго нехорошо, и вы за то мне со всем другую аттестацию пропишите.
Борноволоков вскочил и заходил.
– Сядьте; это вам ничего не поможет! – приглашал Термосесов. – Надо кончить дело миролюбно, а то я теперь с этим вашим письмецом, заключающим указания; что у вас в прошедшем хвост не чист, знаете куда могу вас спрятать? Оттуда уже ни полячишки, ни кузина Нина не выручат.
Борноволоков нетерпеливо хлопнул себя по ляжкам и воскликнул:
– Как вы могли украсть мое письмо, когда я его сам своими руками опустил в почтовый ящик?
– Ну вот, разгадывайте себе по субботам: как я украл? Это уже мое дело, а я в последний раз вам говорю: подписывайте! На первом листе напишите вашу должность, чин, имя и фамилию, а на копии с вашего письма сделайте скрепу и еще два словечка, которые я вам продиктую.
– Вы… вы мне продиктуете?
– Да, да; я вам продиктую, а вы их напишите, и дадите мне тысячу рублей отсталого.
– Отсталого!.. за что?
– За свой покой без меня.
– У меня нет тысячи рублей.
– Я вам под расписку поверю. Рублей сто, полтораста наличностью, а то я подожду… Только уж вот что: разговаривать я долго не буду: вуле-ву, так вуле-ву, а не вуле-ву, как хотите: я вам имею честь откланяться и удаляюсь.
Борноволоков шагал мимо по комнате.
– Думайте, думайте! такого дела не обдумавши не следует делать, но только все равно ничего не выдумаете: я свои дела аккуратно веду, – молвил Термосесов.
– Давайте я подпишу, – резко сказал Борноволоков.
– Извольте-с!
Термосесов обтер полой перо, обмакнул его в чернило и почтительно подал Борноволокову вместе с копией его письма к петербургской кузине Нине.
– Что писать?
– Сейчас-с.
Термосесов крякнул и начал:
– Извольте писать: «Подлец Термосесов».
Борноволоков остановился и вытаращил на него глаза.
– Вы в самом деле хотите, чтоб я написал эти слова?
– Непременно-с; пишите: «Подлец Термосесов…»
– И вам это даже не обидно?
– Ведь все на свете обидно или не обидно, смотря по тому, от кого идет.
– Да; но говорите скорее, чего вы хотите далее; я написал: «Подлец Термосесов».
– Покорно вас благодарю-с. Продолжайте.