«Ты думаешь, я ещё буду жива? – улыбнулась старушка-знахарка. – Да я всё тебе и рассказала. Больше ничего не добавлю».
Что означали эти «две бани», я поняла позднее. Вера Алексеевна знала, когда она умрёт. Я была у неё в конце июня, а не стало её в сентябре. «Две бани» – это два месяца: июль и август.
Догадалась я и о том, почему она запретила писать о себе, пока жива: о таких людях при их жизни не пишут.
«Я буду и оттуда помогать вам, как Матрона Московская. Придёте, подержитесь за крестик, зажжёте свечку, попросите. И я, что смогу, всё сделаю», – прежде чем отпустить меня, добавила Вера Алексеевна.
Я попросила разрешения её сфотографировать, и она нехотя позволила, предупредив, что её снимки получаются не у всех. У меня получились.
Я вышла озарённая, неся в душе новое наполнение, словно невидимый драгоценный сосуд… Эта последняя встреча с Верой Алексеевной для меня обрела священный смысл. С годами она становится всё ценнее: я прибегаю мысленно к Вере Алексеевне, и мне открывается незримый канал: она всегда рядом!.. Эта женщина освятила мою жизнь, подарила возможность по-другому видеть мир, людей… И постепенно обнажается великий сакральный смысл её слов, которые до конца ещё не разгаданы…
Я покидала Веру Алексеевну, получив от нее благословение. Теперь написать о ней я считала своим долгом.
* * *
В октябре 2010 года, ожидая паром на Красноборской пристани, я узнала о том, что Веры Алексеевны не стало…
Я испытала шок: невозможно было представить, что её нет и что к ней уже не приехать.
Церковь в Белой Слуде
Трудно было свыкнуться с этой мыслью… «Не может быть, что Веры Алексеевны нет! Как же так?..» – повторяла я про себя. Умом я осознавала, но была не в силах смириться в душе с этим известием.
«Приходите на мою могилу: я буду помогать вам», – вспомнились слова Веры Алексеевны.