Глава третья. Победобесное мракобесие
На следующее утро Бибиков был разбужен университетским сторожем, который поспособствовал его скорому пробуждению. И поручил тому скорую уборку одной из стен университета. Дескать, это очень важное поручение ректора и если тот не исправит сложившиеся недоразумение, то они оба окажутся безработными, по причине того, что сторож Гнидов проворонил вандалов, а Бибиков соизволил дрыхнуть в рабочее время. Бибиков, конечно, мог бы рассказать тому о его вчерашней встрече с министром культуры. Но кто ему поверит? Преимущественно никто. А значит, бери дворник Бибиков все свои тряпки, губки, чистящие средства и ступай драить разрисованные стены. К чему он вскорости и приступил. Он вместе со сторожем вышел на улицу и возле университетской двери разглядел заспанными своими глазами надпись, нанесенную на стену аэрозолем, баллончиком с краской. Сочетание слов было таковым: “Мутин вор”.
“И как я, по-вашему, это недоразумение исправлю. Правду не исправить. Только могила всё это может исправить”. – подумал Бибиков и начал смачивать губку в ведерке с водой. Сторож тем временем покровительственно следил за каждым его действием, оценивая качество проделываемой работы.
Должно быть, целый час Бибиков начищал стену, покуда крамольная надпись бледнела, под его натиском, а затем и вовсе исчезла. Так он смыл правду, а осадочек-то остался, пускай даже и на дне ведерка. Видимо поэтому сторож несколько раздосадованный, насупился и произнес.
– А ведь это злосчастное нарушение. Это статья об оскорблении власти. – тут он оглянулся. – Это студенты из общаги приходили сюда ночью. Я в этом практически уверен. Вот посмотрю сегодня записи камер наблюдения и выясню правду.
– Лучше не смотри. Оно тебе надо? – ответил тому Бибиков, мягко возражая. – Ну вычислишь ты тех правдолюбов, а дальше-то что? Выслужиться перед начальством хочешь?
Гнидов будучи человеком крайне ленивым, поворотил свою мысль в иное русло.
– Оно и правда. Найду я этих вандалов. Вот будут у меня и преступники и улики. А вреда университету уже нет. Надпись-то смыта тобой. Только одно меня заботит. Не вернутся ли они сюда снова, стены разрисовывать. – сказал сторож Гнидов.
– Так если увидишь их, скажи им – не пишите вы эту ерунду. То, что Мутин вор и все его подчиненные ворюги, об этом все хорошо осведомлены. В этом никакой тайны нет. Банальность безынтересная и только эти все ваши малевания – так им и передай.
– Да лучше б написали – не воруйте. То-то больше бы пользы было.
На том они и условились и о том больше не заговаривали.
Далее Бибиков справившись со своим утренним поручением, разместился в университетской белой беседке. Он размышлял.
“А ведь и вправду для чего мне надо будет обличать преступные властные структуры, когда об их убожестве и так все хорошо знают. Книгу еще писать про это безобразие. Для чего? Чтобы её отвергло издательство, которому нужна только прибыль, в их глазах любая книга это пачка банкнот. Банальные торгаши. А редакторы текста вообще не нужны, думающие, что у них есть право что-то изменять в книге автора и считающие, будто они лучше знают, как должна выглядеть книга, какой должен быть текст и каково построение сюжета. Завистливые филологи, портящие авторское видение творения, вот они никто. Или мне нужно будет отослать рукопись своей книги на какой-нибудь литературный конкурс. Имени, к примеру, Пупкина. И что же это даст? Когда в этом конкурсе участвуют одни и те же писатели и поэты, все эти дипломированные филологи – академические рабы. Этот конкурс продажен, как и всё в этой стране. И потому мою книгу непременно отвергнут, ведь она будет напичкана политическими и религиозными рознями. Моя книга будет осуждать власть. Моя правда всем этим старикам экспертам придется не по вкусу. Вместо правды они найдут в моей книге только повод оскорбиться и больше ничего. Они все идолопоклонники, которые молятся то на религию, то на победу, то какому-нибудь властителю возносят свои молитвы, и стоит только что правдивое об этом всём написать, так они сразу ссылаются на статью о клевете. Всем этим продажным бесталанным литераторам всё бы новых Медичинских печатать, да побольше патриотизма, да победобесия, или какой-нибудь чёрной бытовухи. Как и сам конкурс, чье он имя прославляет? Курчавого убийцы. Да пусть он трижды гений, человек-то он был злой, ведь, сколько же он о войне писал, да всё подобострастно, возвышенно. А потом он взял в руки оружие и погиб от оружия. Вот судьба всех злодеев. Но в нашей стране любят ставить памятники злодеям, всем этим императорам, военачальникам, солдатам, изобретателям орудий убийств. Как сказал один провластный лизоблюдкий писатель – приемники Пупкина не будут пацифистами. Тогда я лучше буду приемником писателя-пацифиста, и буду пацифистом, нежели буду умножать книгами военную идеологию зла. Поэтому, если я и напишу книгу, то она не склонится перед цензурой. Никогда этого не будет”.
От этих правдорубных мыслей Бибикова отвлек, словно неоткуда появившийся Неверов. Как всегда мрачный и зловещий, он подсел к дворнику и, всмотревшись пристально в его глаза, произнес.
– Приветствую вас, Бибиков. Вижу, как вы мысленно напрягаетесь, работая над материалом вашей будущей книги. Похвально.
– Напротив, только сейчас сжег всю рукопись в своей голове. – приметив смешок в выражении глаз Неверова, Бибиков воскликнул. – И не говорите мне, будто рукописи не горят. Еще как они полыхают огнем обреченности. Ведь я обречен на забвение. Да-да, можете смеяться, сколько вам хочется. Я ничтожен для вас. Все мы обслуживающий персонал, мы убираем за вами, сторожим ваше имущество, чиним ваши поломки. Вы все небожители, вы нас не слышите. У вас попросту атрофировался слух. А впрочем, что мне ваше мнение. Ведь однажды я обрету свободу.
– К чему это ваше всегдашнее самоуничижение, милый Бибиков? – возразил Неверов. – Мне уже тошно становится вас слушать. Чую нотки анархизма в ваших словах. Но давайте-ка Бибиков, встрепенитесь, ведь сегодня нас ожидает прекраснейшая реалистичная карикатура. Сегодня вам воочию удастся увидеть грешную троицу.
– Очередное ваше богохульство? – заинтересованно пробубнил Бибиков.
– Ага. Оно самое. – торжественно воскликнул Неверов. – Вот вы и сменили спектр своего настроения. Вас, Бибиков нужно всего лишь подцепить на крючок остроумного фразеологизма, и вы в деле. Да к тому же, к сожалению, нет в моих словах никакого богохульства или невежества. Туда, куда мы с вами отправимся, бога не приглашали. Там соберутся куда более знаменитые существа, обладающие большей властью, чем бог. – тут Неверов в очередной раз оскалил свой взор. – Смог же я вас, беспринципный Бибиков, заинтересовать? Или предпочтете и дальше прибывать в классовой меланхолии.
– Я так и знал, что вы снова повезете меня ко всяким высокопоставленным лицам. Снова министры какие?
– Берите выше, Бибиков, вы же мой главный писатель-карикатурист, напрягите свое воображение. Ведь там будут присутствовать министр обороны Шайбу, патриарх Кадилов и президент Мутин.
Услышав эти громкие имена, Бибиков на несколько минут лишился дара речи.
– Что же вы так испугались? Можете, Бибиков, не страшиться. Портить свою репутацию общением с ними вам не придется. Эти величественные фигуры карликов будут окружены толпами ФСОшников и вас и близко к ним не подпустят. Поэтому мы будем наблюдать за ними издалека, запоминая это историческое начало краха целой империи. Они как жрецы соберутся там, дабы заложить первый камень в основании алтаря войны. Они помолятся своему богу Православу и разъедутся.
– Властная религия войны. Патриарха я однажды видел в окружении службы охраны, причем таким числом, что мне кажется, что защита божья ему попросту не нужна. Но скажите, мне, Неверов, где и по какому случаю, они, сильные мира сего, решили собраться вместе в одном месте? – спросил Бибиков, уже точно зная, что поедет куда угодно, даже для того, чтобы просто поглазеть, а потом побахвалиться накопленными впечатлениями перед Гнидовым.
– Склеп духовных скреп они решили построить. Я помнится, вам о нем уже говорил. Так вот. Он будет построен в строящемся военном парке Миномет, вблизи столицы. То будет главный храм вооружённых сил Русии. Вот уже три миллиарда рублей собрано на его постройку, большую долю денежных средств, конечно же, пожертвовало министерство обороны, вместе с государственными пропагандистами, вроде режиссера Малахольного. – тут Неверов кое-что вспомнил. – И да, точное число охранников у патриарха примерно сто семьдесят, недавно помнится, я о них писал заметку.
“Определенно церковь хромает и патриарх ее костыль или же больной член, мешающий ей жить здраво. А впрочем, она вся больна и ей уже ничего не поможет. На самом деле церкви вовсе не существует, есть только иерархия, как собрание госслужащих, работающих во благо государственной идеологии правящего режима”. – подумал Бибиков.
– Удивляться тут нечему, патриарх то и дело вставляет в свои проповеди военные словечки и обороты, так как знает, что в Русии сейчас религия – это победобесие. – сказал Неверов. – Ну, так что же, Бибиков, поедем туда сегодня? Вряд ли в своей жизни вы когда-нибудь увидите воочию постройку склепа. Но путь ожидается не близким, поэтому нам нужно будет многое обсудить.
“А то я не понимаю, что такой шанс выпадает только раз в жизни”. – подумал Бибиков.
– Думаю я готов отправиться с вами в это путешествие по хтонической Русии. Да и с работой сегодня покончено. Но предупреждаю вас, я наотрез отказываюсь брать у кого-либо интервью.
“Нет, Бибиков, ты мне нужен для другого дела”. – подумал Неверов.
– Что ж, не отбирайте мой хлеб. – заулыбался Неверов. – Но, прежде чем мы с вами, Бибиков тронемся в путь, я бы хотел у вас поинтересоваться насчет вашего мировоззрения. – сказал Неверов и помыслил. – “Надо же мне знать те триггеры, на которые ты будешь реагировать”.
Бибиков не задумываясь, молвил.
– Мировоззрение мое сформировано совсем недавно, однако оно пока что лишено всякой формы. Я верен только общечеловеческим максимам, которые, как правило, люди искажают и развращают. Я верю в то, что в мире есть добродетели, такие как любовь, миролюбие, милосердие, прощение, скромность и свободомыслие. И присутствуют в мире злодейства, такие как, насилие, войны, страдания, фанатизм политический и фанатизм религиозный, нетерпимость, национализм и патриотизм, призывное армейское рабство и религиозное рабство, половой разврат и многие другие злодейства. Всё это есть в мире, вот только нужно стремиться к добродетели, жить нужно по-доброму, и нужно отвращаться от зла, и не творить злодейства. Живи человек мирно со всем живым и люби всех, а лучше люби только одного себя и любя себя, ты не станешь никому вредить, ведь злом себя испортишь. Такова моя вера. Вы скажете, что она слишком уж простая. Примитивная скажите. Но так оно и есть. Истина проста. Потому не нужны все эти так называемые священные писания, философские трактаты. Ведь через призму любви я смотрю на мир, что меня окружает, и в нем я не вижу любви. Всё затемнено. Надеюсь, вам понятна моя мысль?
– Продолжайте, Бибиков, мне интересно, не сомневайтесь. – ответил Неверов, а сам подумал. – “Только бы не начать зевать”.
– Так вот. – продолжил Бибиков. – Я по характеру своему человек увлекающийся и потому часто во всем разочаровываюсь. Вообще все эти идеологии, философии, религии схожи с привлекательной женщиной. Она строит тебе глазки, шелестит складками платья и томно загадочно улыбается. Этот мистицизм еле уловим, так и манит, очаровывает. Потом будучи околдованным, начинаешь волочиться за этой химерой. Столько всего в ней намешано. Вот, к примеру, религия. Да любая из них, все одинаковы. Всё в религии есть, язычество разное, шаманизм, колдовство, страхи, ужасы, радости, мифы и реальные исторические события, там и ветхость, и отсталость, как и прогрессивный подход также присутствует. И всё в религии бурлит и переливается разными цветами, показывается разными гранями и сторонами. Вот познаешь религию, с её церквями, прихожанами, те сонмы книг, брошюр, лекций, всем этим переполняешься подобно влюбленному, обвороженному и вдохновленному женской красотой. Однако будь она просто красива, то это ничего, хорошо, если бы она была пустышкой. Но она публично творит злодейства, оправдывает их и даже поощряет. Видишь ее зло и разочаровываешься в ней. Вы скажите мне, что якобы не надо было очаровываться. Так это верно, я с вами соглашусь. Вот только если бы она сняла с себя все свои драгоценности и наряды, не танцевала бы предо мною и не улыбалась, делая вид, будто она добра, а предстала бы как есть, без макияжа, лжи и фальши. То я бы мимо таковой женщины прошел. Подобна ей и религия, все эти монументальные архитектурные сооружения, картины, иконы, фрески, золото, витражи, все эти четко отрепетированные театральные постановки названные службами и литургиями, эти таинства, эти обряды, варварские и аморальные, эти заунывные песнопения или же торжественно крикливые, или же приятные голоса, запах благовоний, огонь – непременный атрибут многих культов. Всё это довлеет над зрением человека, его слухом и обонянием. И когда человек заворожен, его воображению предоставляются сотни мифом и сказок, в которые хочешь верить, потому что мечтаешь чудесным образом излечиться от болезни, от несчастья, печали, хочешь стать частью толпы, дабы вместе со всеми радоваться якобы важному событию, которое касается всего человечества. Каков масштаб! Пещерное чувство общности, иллюзия единомыслия. Сектантское зомбирование. Но уберите всё это из религии и что останется? Тогда останутся только человеческие добродетели и человеческие злодейства. И никакого очарования. Религии воздействуют на тело человека, любя при этом порассуждать о бестелесной душе, о духе. Жрецы целенаправленно атакуют человеческую физиологию. Сами же жрецы, живя в роскоши, любят призывать жить в скромности. Религии – это обман, проект, придуманный для того, чтобы одни жили за счет других. Хотя и в этом нет ничего дурного, артистам же нужно кушать. Впрочем, и другие идеологии, и философии устроены точно также, создают картину мира и хотят, чтобы все жили в ней и других картин не рисовали.
– Насколько я вас понимаю, Бибиков, для вас существует только черное и белое?
– Так и есть, черное и белое, свет и тьма. Но поймите меня правильно, мне не близок и ваш атеизм. Сколько вокруг атеизма того же антуража, все эти статьи и книги, лекторы, популизаторы, профаны, эта критика религий и масса еще чего. Потому я агностик. Я не желаю быть с кем-то заодно, или же с кем-то что-то разделять. Я желаю быть собой, быть индивидуумом, индивидуалистом. И для чего мне становиться частью чего-то или кого-то, когда я могу быть целым. Цельная личность, не зависимая от каких-либо верований, национальностей, и других ориентаций. Ведь что такое религия, или любая другая идеология – это зависимость. Человек связывает себя с идеологией и идеологи тому рады, они за это зарплату получают. Зависимому человеку говорят или приказывают – раз ты с нами, то будь таким-то, мысли так-то и если то-то ты не делаешь вместе с нами, то ты не с нами, и ты не прав. И в итоге получается, что если я не желаю быть со всеми, и не причисляю себя к какой-либо группе, то я остаюсь один и отвергнут всеми. Что ж, тогда получается, что я отвергнут всеми женщинами, или же сказать лучше – я отверг всех женщин, потому что они все в той или в иной степени обманщицы. И даже если я полюблю одну из них, ее порочность разве моя любовь исправит? Нет, она останется прежней, я не желаю делать вид, будто ее злодейства я не замечаю. Так верующие люди придумали себе бога Православа и искупление грехов, будто в мире родился бог для того, чтобы спасти плохое злое человечество, будто этот бог полюбил этих грешников. Ну, полюбил и что же? Так они, какие были, такими и остались. И даже более того, стали хуже. Вспомните все войны, и вы поймете, о чем я говорю. Это-то притворство мне и противно. Я отказываюсь быть актером в этом театре жизни с четко заданной ролью религией или же государственной идеологией. Я свободный человек. Я люблю себя и этой любви мне вполне достаточно. Я верю в себя, я сам себе бог, и другие боги мне не нужны.
– И что же эта ваша свобода вам даровала кроме нищеты и бездомности? – поинтересовался Неверов.
– Что с того, что я беден? – ответил Бибиков вопросом на вопрос. – Как бедные, так и богатые творят добродетели, творят также и злодейства. Потому между ними нет никакой разницы. Мое мировоззрение объединяет всё человечество. И бог, если он существует, любит всё человечество, а не отдельных людей. Есть же гипотеза, будто бог есть любовь. Мы верим в любовь, когда любим, а так как я люблю себя, то и бог существует. А если человек не любит себя, то может смело называться атеистом. А вообще я вам говорю полную ерунду, потому что любить и быть добродетельным человеком можно и без религии, и без бога. Религия же, называющая насилие добром и какие-либо другие злодейства, если она освящает войны, благословляет убийц, то в такой религии нет бога. Любовь – это критерий всего, теорема всего, без нее мир погибнет. Без любви к самому себе, и себя погубишь, и других людей погубишь и весь мир в целом. Религия же – это притворство, да кривлянье, ведь по ее вине столько нелюбви в людях. Религия утверждает, будто люди плохи, они согрешили, грешат и достойны наказаний, страданий, смерти.
– Думаете, Бибиков, что всё настолько просто?
– Куда как проще. Любите себя и этого достаточно. Любите всё живое, что есть в мире и никому не творите зла. Ведь я, любя себя, не желаю пятнать свою совесть злом. Но людям почему-то хочется любить с флагами, с музыкой, им подавай зрелище, из всего авансцену они готовы состряпать. Нет бы просто, любить, тихо, мирно, спокойно. Так нет же, они всё хотят любить, состоя в партии, в конфессии, в агломерации. Отсюда и корни этих глупостей наподобие религиозной любви, любовь партии, народной любви, и всех не перечислить. Будто без всего этого скопления толпы невозможно любить. Конечно, я знаю, что бывает конфессии или, партии помогают больным людям, одиноким старикам, заключенным в тюрьмах. Но религия то тут причем? Разве она придумала добро? Нет, точно не она. Любить нужно без религии, политики или какой-либо другой идеологии. Тогда спросите для чего создано это нагромождение символов и догм? Да потому что без всей этой чепухи людям скучно становится жить. Людям, оказывается, скучно просто любить, им хочется как-то по-особенному. Извращенцы, что о них говорить. Живут мифами и любовь их мифична.
– Мне стало понятно, что вы приверженец простоты. Вот только мне непонятно, что же для вас любовь? Ведь, насколько мне известно, это всего лишь процесс в организме человека, проистекающий для определенных целей воспроизводства и самосохранения.
– Намекаете на продолжение рода. Оно и понятно. Но я говорю не о том, а о любви. Настоящей любви. Размножение же низменно и пошло. Для меня любовь это добродетельность. Как бы вам объяснить…. А вот, к примеру, недавно умер один студент, совсем еще юноша. За ним ухаживало в больнице несколько докторов, и его друзья также о нем заботились. Они, такие же юные люди, как и он, тратили на умирающего свое жизненное время, свои силы, испытывая при этом глубокие переживания, зная, что он умрет, если не сегодня, то через месяц, через год. Но по вашей гипотезе естественного отбора тот юноша являлся слабым индивидуумом, бесполезным для человечества. Тот юноша ничего не сотворил, он не оставил потомков, он лишь потреблял ресурсы, не давая ничего взамен. Он был обречен на скорую смерть. Но люди заботились о нем, потому что любили его. Понятное дело, что врачи получали за то зарплату, его родители были связаны с ним родством, а другие люди? Они попросту его любили. Любили без всей этой вашей религии, политики, науки. У любви много имен. Одни из них это – жалость, сострадание, поддержка, помощь. – говорил Бибиков с жаром. – Я верю в то, что в будущем отомрет всякий национализм, как и любое другое разделение людей, будто-то религиозное разделение либо государственное. Любовь, если хотите знать, это белая сторона человечества и в неё я искренно верю.
– Скажу вам честно, Бибиков, что ваше мировоззрение неказисто. Впрочем, я от вас другого мнения услышать и не ждал.
– Что поделать, если всё так сложилось во мне. Я много что изучал. Я всем увлекался и во всем разочаровался. Этот мир – обитель разочарования. Я не разочарован только в самом себе. Для меня я единственный человек во всем мире, в коем есть истина. А мир? В нем есть насилие и много другого зла, в этом мире люди называют белое черным, а черное белым. Так они пацифизм называют злом, а военщину величают добром. Так поступают все идеологи, всех мастей и званий. Они меряются дипломами и орденами, словно гениталиями, они распушают свои павлиньи хвосты, борясь за громкие слова, профессор-то или президент. Я же, регалиями и дипломами не располагаю. Я насколько вы знаете, нищий дворник. – тут Бибиков улыбнулся. – Что интересно, еще в школе учителя мне пророчили такую должность. Что ж, учителя уже тогда видели во мне неуживчивость со всем миром.
– Ваше-то положение мне ясно, но вот рассказанная вами история про того студента, меня заинтересовала. Хотя она и легко объясняется. Вы, Бибиков стали свидетелем нравственного возрастания цивилизации. Это эволюция гуманности и не более того.
– Так я с вами согласен. Только вот я в других временах не жил, а значит, смею говорить только о том, что сам видел. Известно, что чем глубже ветхость времен, тем многослойней мифология. Я же вам, скажу предельно честно – я устал от мифов и легенд, аллегорий и метафор. Я желаю жить в простоте простого человека. И только. Ничего лишнего.
– Ваша простота делает вас, Бибиков, человеком непростым. – заметил Неверов и подумал. – “Все, кто с таким пафосом рассуждают о любви, легко могут и с не меньшим пиететом и ненавидеть”. – но вслух произнес. – Это я приметил в вас еще в первый день нашего знакомства. Но хочу вам возразить. Ведь без метафор нам сегодня будет точно не обойтись. Нас с вами впереди ждет склеп, в котором, вы уж мне поверьте, не будет никакой любви.
– Увидим это скрепоносное сооружение. Но прежде ответьте мне, на один вопрос. Для чего вам понадобилось узнавать о моем мировоззрении, когда вы смотрите на мир иначе, нежели я? Вы же всем известный циник, прагматик и безбожник. Для вас все мои рассуждения ничего не значат.
– Прекрасные, вы, Бибиков эпитеты изрекли. Только вот, они не совсем верно меня описывают. Вы, Бибиков, заинтересовали меня еще больше. Ведь вы другая сторона монеты. Вы признались в том, что искренно верите в любовь. Я же, в свой черед, в любовь не верю. Любовь к себе – это инстинкт самосохранения, без него, или как вы выражаетесь – без любви к себе, люди воюют, кончают жизнь самоубийством и какие только безумства не творят. И вы правы говоря, что если бы все любили себя, то и не было бы многих бед на земле. Впрочем, в естественном отборе не может быть равноденствия, все разные и выживают только самые приспособленные. Так в мире, где правит безумие, благоденствуют безумцы, тогда как в мире добром будут господствовать свободомыслящие люди. – Неверов закурил и продолжил. – Тот случай со студентом, который вы описали, очень легко объяснить. Люди творят жертвенные поступки ради своей выгоды, на земле всё делается ради выгоды. Существует не только материальная выгода, но и моральная. Прагматичные люди хотят выгоду как материальную, так и мистическую. Они хотят и здесь хорошо пожить и после смерти хотят оказаться в хорошем месте. Этот дуализм они прекрасно научились реализовывать. Не все, конечно. – Неверов подмигнул Бибикову. – Не все, но многие. Все попы, министры, генералы живут по такому принципу. Чтобы здесь богато и сытно пожить, нужны деньги и общественные связи, а чтобы в ином мире обосноваться, им необходимы добрые дела, отсюда и спонсорство, проповеди о скромности жизни. Они все копят сокровища и тут, и там. Очень практично, не находите? – Неверов хотел было посмеяться, но вместо этого откашлявшись, сказал. – Любви в людях нет, у них есть только расчет. Впрочем, и в вас, Бибиков, нет любви. У вас нет семьи, друзей, а со своими родственниками вы должно быть в ссоре, из-за того, что вы учились на пять гуманитарных специальностей и в итоге не получили ни одной.
– У меня есть я, и больше мне никто не нужен. Но смею вам возразить.
– Вот как. Неужели влюбились в какую-нибудь студентку?
– Я влюблен только в себя. Причем я не нарцисс какой-нибудь и не эгоист. Я довольно к себе самокритичен, и я не считаю, что все блага мира должны принадлежать одному лишь мне. Мое мировоззрение устроено иначе. Я считаю, что если человек никого не любит кроме себя, но при этом никого не обижает и не делает никому зла, то такой человек добродетелен. Такой человек избегающий страданий, не причиняет людям страдания и это вполне можно назвать любовью.
– Значит, вы, Бибиков, любите только одного себя и в том находите добро? Это похвально.
– Так в любви к себе и есть весь закон доброй жизни. Раз я люблю себя, то это значит, что я буду делать добрые поступки, которые мне приятны, именно одному мне, тогда как злые деяния не стану совершать, так как они меня опечалят. Для чего мне причинять человеку насилие, когда моя совесть, моя человечность будет от этого страдать. Ведь я люблю себя и потому страдать не желаю. Физические и моральные страдания мне противны. Я сам не желаю страдать и не желаю того, чтобы и живые существа страдали по моей вине. Если же люди творят зло, сеют в мире страдания, то я их зверству уподобляться не стану. Я не буду делать людям то, чего самому себе не желаю. Добрая жизнь проста. Предельно проста. Мне на это отвечают – будто жизнь устроена иначе. Так я знаю, что люди живут по-другому. Но это не значит, что я буду жить как они. Пускай, этот мир ужасен и эта варварская страна, в которой мы живем, преступна. Что с того? Я буду жизнь по-своему. Я умру в грязи и в нищете, но зато с чистой совестью. Нравственность важна не в загробном мире, которого не существует, нет, нравственность важна именно здесь и сейчас.
– Высоконравственный эгоизм. – сказал Неверов со смешком на кончиках губ.
– А вот и нет. – возразил Бибиков. – Эгоизм – это когда ставишь себя выше людей. Эгоисты – это все властители, церковные иерархи, военные иерархи, и все другие подобные им. Для меня же все люди равны, они все не ниже меня, но все они не выше меня. Они равны мне, а я равен им.
– Вас преподобнейший Бибиков, можно с легкость обозвать “святым еретиком”.
– Называйте меня как хотите. Как только меня не обзывали за всю мою жизнь. Люди склонны на всё и всех вешать ярлыки. – словесно отмахнулся Бибиков. – Я своей верой могу уничтожить любую религию. И сделаю это быстрее вашего атеизма.
– И какова же ваша разрушительная концепция? – впервые заинтересовался Неверов.
– Предельно проста, насколько легковесно мое мировоззрение. Я не верю в загробную жизнь. Но если бы я верил в нее, то сказал бы, что я верю в рай, но не верю в ад. Значит, для меня все люди после смерти попадают в рай, именно в тот рай, который они себе представляли. И заметьте все люди, без исключений. Почему я так верю – спросите вы у меня. На что я отвечу – я так верю, потому что я люблю людей и желаю им только добра. Ведь только человеконенавистник может выдумать ад, только человеконенавистнический бог мог бы создать ад. Именно эту ненависть религии и проповедуют, если не все, то многие. Что церкви твердят и пишут – не будете правильно верить – в ад, не будете участвовать в наших обрядах – в ад, не будете посещать церковь – в ад, не будете каяться – в ад, и так далее. Но если моя вера права и всем уготован рай, то все их слова бессмысленны, все их действия бессмысленны. Все эти религиозные запугивания теряют всякую силу. Страх побежден. Нужно здесь жить добродетельно, а там, если что и есть, то только вечная добродетель.
– Вы, Бибиков, действительно агностик, потому рассматриваете религиозные концепции. Мне же они неинтересны. Не нужно себя обнадеживать. Впрочем, Бибиков, вы же любите разочаровываться, значит, вам суждено в конце жизни принять последнее разочарование. – пошутил Неверов. – Но вы правы, говоря, что религии так утроены. Люди верят не в бога. Люди верят в справедливость. А какая тогда справедливость без наказания? Поэтому и государство устроено по тому же принципу. И тут, не понять то ли религия – это калька с государства, или же государство – это отражение религии. Но скажу вам, Бибиков, если восторжествует ваш анархизм, предполагающий личную высокую нравственность каждого из людей, то мир погрузится в хаос и добра в этом не будет. Если не будет больше законов, тюрем и судов, то миром начнут править преступники.
– И что же? – возразил Бибиков. – Есть законы, суды и тюрьмы, а правят всё равно преступники. Разве преступления не происходят? Среда обитания портит людей или воспитание. Добродетельному же человеку законы не нужны, или по-другому заповеди, он и без них будет жить порядочно. Потому что эти законы и заповеди находятся в человеческом сознании, дабы тот жил и не мешал жить другим.
– Вы, Бибиков, знатный утопист. Вы не просты. Вы наивны. И хорошо, что вы столь откровенны, теперь-то я смог вас понять и теперь смогу с легкостью предсказать ваши действия. Вот вы, Бибиков сравнили религию с женщиной. Так я вас познакомлю с одним человеком, который будучи религиозным, разочаровывает религию, как он выражается – снимает с нее розовые очки.
– Охотно взгляну на того религиозного человека, если, конечно, он не религиозный фанатик. С такими людьми говорить не о чем. – ответил Бибиков и подумал. – “Как будто слова могут выразить всё внутренне устроение человека. Я поделился с тобой лишь ничтожной частью своего мировоззрения. А он, как и все другие, подумал, что в этих сентенциях заключен весь я. Глупо. Человек всегда сложней, чем кажется. Только религии и государственные идеологии хотят превратить людей в однотипное быдло”.
Далее, прекратив беседу, они покинули уютную университетскую беседку и направились к автомобилю Неверова, припаркованному неподалеку. Их неспешное перемещение в пространстве наблюдал сторож Гнидов, которому эта парочка крайне не понравилась. Ведь по какому такому важному поводу этот либеральный журналюга Неверов столь доверительно обсуждает с неудачником Бибиковым, должно быть какие-нибудь гнусности. “Видимо думают, как получше оклеветать матушку Русию. – думал Гнидов. – “Наверняка на иностранцев работают, голубые ублюдки. А я смотрю, что этот Бибиков какой-то странный. Не выпивает, не женат. Надо будет в его каморку наведаться. Не удивлюсь, если обнаружу там радужный флаг. А вдруг он вовсе шпион, предатель родины. Что ж, Бибиков, я это дело так просто не оставлю”. – продолжал думать Гнидов, выглядывая из окна. – “Всё куда-то Неверов его увозит. Всё что-то вынюхивает проклятый журналюга. Хочет надыбать компромат на университет, чтобы испортить его репутацию. Небось, нечто пакостное замышляете за моей спиной. Но я же сторож. Мне поручено сторожить, значит, мне нужно оберегать университет, а то не заметишь, как интернет начнет выливать помои на нашего ректора. Хорошо, что вовремя я убрал эту компрометирующую университет надпись. Но я все ваши махинации выведаю. Я всё узнаю. Я не только университетский сторож, я как гражданин этой страны обязан сторожить честь страны. Не позволю я всяким либерастам порочить нашу страну. Давить вас надо как паразитов, без всякой толерантности и терпимости”. Казалось бы, мертв светский союз, а доносы люди писать не разучились. На этого донесли. Посадили. На того донесли. Посадили. И будто всё во благо страны. Зло во благо – устремление фашистской идеологии. Однако сторож Гнидов о высоких аналитических материях не помышлял, его консервированный мозг смог выдать только озлобление и подозрительность. Гнидов готов был прямо сейчас раскрыть секрет этого странного тандема: известного журналиста и никому не известного дворника. Правда, будучи глуповатым бюджетником, который привык слушаться начальства и голосовать всегда за кормящую власть, он пока что не придумал, каким именно способом он раскроет их коварный план. Потому следовательская возбужденность в нем скоро спала, однако он затаил в себе гнетущее подозрение. “Закрутим потуже гайки, и никакая зараза к нам не просочится”. – патриотично думал Гнидов.
Сами же две подозрительные личности поместились в автомобиль и помчались по маршруту, известному одному только водителю Неверову.
Бибиков в пути видел колонны автозаков, едущих к очередному протестному выступлению молодых людей, которые по очереди выходят на одиночный пикет и полицейские их по очереди утаскивают в автозаки, в эдакие полицейские автобусы для перевозки задержанных. “Символ современной Русии это дети в автозаках”. – подумал Бибиков. – “Дети против государства, против тиранического кровавого режима. Пропагандисты усмехаются, слыша это утверждение. Но сколько убито людей в современных войнах развязанных Русией. Сколько подростков искалечено на митингах. И это самая настоящая кровь. Но не это самое страшное, страшно то, что кровоточат детские мечты о правовом прогрессивном современном государстве. Что ж, смейтесь пропагандисты, закидывайте эфиры своим соловьиным пометом, ваше время уходит. Дети гораздо умнее вас”.
В пути Неверов, приметив задумчивый вид Бибикова, продолжил свои расспросы.
– Задумчивый, Бибиков, вы слышали ли что-нибудь о роботе Феодоре.
– Странные, однако, вы мне сегодня вопросы задаете. Можно подумать, что вы решили взять у меня интервью. – тут он несколько секунд вспоминал. – Помнится, Гнидов мне что-то про него рассказывал. Да, я, кажется, припоминаю. Бесполезнейшая вещица. То, что это робот, это интересно. Вот только, что именно делать, он запрограммирован? Вы правильно подумали. Какой самый полезный навык у человека для этой милитаристской страны. Только – стрелять. Кого они еще могли создать, как не робота-убийцу. Пусть тогда вручат роботу дубинку и пусть колотит ею протестующих, а не то полицейские уже, небось, устали, бедные.
– Тише, Бибиков, не надо подавать им заманчивые идеи. – усмехнулся Неверов и добавил. – Недавно робот Феодор побывал на международной космической станции и вот недавно вернулся.
Бибиков нежданно для Неверова вспыхнул негодованием.
– А дальше то что? Я уже ничему не удивляюсь. На дух не переношу всех этих вояк!
– Помнится, вы, Бибиков говорили, что вы являетесь пацифистом. Хотя в то же время говорите, что брезгуете ярлыками.
– Так это я себя такими словами характеризую, что мне людские суждения. Я если вы уж спросили, не просто пацифист. Я – биологический пацифист. Мне противно любое насилие, и мне противно всё, что связано с войной, армией и милитаризмом. Я лучше умру, чем совершу насилие.
– Интересно. – сказал и задумался Неверов. – Но всё в вас объяснимо. Вы, Бибиков слабое звено эволюции, вы слабый представитель homo. Вы не желаете бороться за жизнь, вас не любят женщины, значит, вы не будете размножаться. Да и ваша низкооплачиваемая профессия вряд ли позволит вам отдыхать, покупать хорошие лекарства и вообще правильно питаться.
– Моя жизнь противоречит вашим заключениям. Я жив. Я всё еще жив, пускай и благодаря прогрессу цивилизации. Премного благодарен вам за вашу честную характеристику моей персоны. – тут уже улыбнулся Бибиков, нисколько не оскорбившись. – Но в одном вы правы. Я действительно слабый человек, который отвергает стаю, стайные инстинкты и тому подобную дичь. Но силен же я тем, что я добровольно так живу, когда мог бы изображать из себя тем, кем я не являюсь и кем я бы не хотел быть. К тому же я сейчас здесь, и всё еще вам интересен.
“И мартышки на деревьях ведут себя интересно”. – подумал Неверов, но сказал иное.
– Безусловно, вы, Бибиков небезнадежны, и я, может быть, выведу вас в люди. Вот только вам необходимо поправить качество своей речи. Не произносите это ваше словосочетание – биологический пацифизм. Это звучит ненаучно. Даже скажу, что антинаучно. В вашем организме, Бибиков, происходит постоянное насилие. Одни микроорганизмы борются и уничтожают другие микроорганизмы. И это самое насилие, которое вы так ненавидите, поддерживает в вас жизнь.
– Так что с того? – молниеносно возразил Бибиков. – Пускай я – это скопление бактерий, сгусток атомов, которые постоянно воюют. Но разум-то мой, почему-то мыслит противоположное, мой разум велит – не причиняй таким же скоплениям бактерий, таким же, как и ты, насилие, боль, страдания. Значит, во мне есть и мирные микроорганизмы. Не так ли? Ведь будь они все воинственны, то я бы и мыслил воинственно. Что, конечно, можно во многих людях наблюдать. Тогда что же я, мутант, что ли какой? Нет, я простой человек. Микробы же – это машины без разума, но с программой. А я человек, я не вирус. Будь я животным, к примеру хищником, то я бы охотился насилием, будь я жертвой, то я бы защищался насилием. Но разум мой запрещает мне совершать насилие. Я отказываюсь быть и хищником, и жертвой. Я выше их, я лучше их. Это-то и есть разумность. Это-то и есть человечность. Разум спрограммирован на добро и любовь в обход инстинктов. Однако тут нужно помнить, что государству не нужны мирные люди, государству нужны солдаты, которых и программируют особенным способом. Армия людей превращает в человекообразных животных. В том-то одна из главных мерзостей государства. И моим словам вы не удивляйтесь. Пацифизм и был придуман для ненасильственного сопротивления милитаризму. А люди еще удивляются, почему я ветеранов войн называю убийцами, злодеями, насильниками и преступниками. Мне всегда хочется им сказать – а как, по-вашему, пацифист должен относиться к насилию, войне, армии и солдатам. Только негативно. Только с полным отвращением и осуждением. Вы что думаете – говорю я им, что из-за вашего извращения, когда вы убийц называете героями, буду вам поддакивать или буду молчать. Нет, я вас военолюбцев не оскорбляю, потому что вы всё, что есть в мире доброго и мирного, сами оскорбляете своим победобесием и оправданием насилия. Именно вы пацифистов оскорбляете, даже того не осознавая. Я же никого не оскорбляю, а говорю правду о том, что эти ваши старики ветераны подлые предатели миролюбия и вообще человечности как таковой. Я выступаю за правду о людях, но при этом я не против людей, пускай даже они в прошлом совершили убийство или убийства. Старикам нужно помогать, это верно. Но при этом не нужно оправдывать их зло насилия.
– Лучше молчите, Бибиков, за такие слова в Русии вас могут приговорить к штрафу или к принудительным работам. – сказал Неверов, а сам подумал. – “Впрочем, горячись, Бибиков. Мне только это от тебя и нужно”.
– Конечно, рано или поздно за мной однажды придут полицейские. В этом я даже не сомневаюсь. Но пусть сами себя обвиняют в клевете, заявляя, будто убийцы могут быть героями. Всюду врут, детям врут, и из вранья творят себе религию вечной войны. Религии и творят изо лжи. Так я для них еретик, это само собой. Меня они покарают. Они религиозные фанатики, самые настоящие. Стоит сказать им правду, так они сразу ревут и голосят и пальцем тычут, дескать, вот того растерзайте, он не из наших, он мыслит иначе. Оправдывают убийц, всех этих нынешних дедов и старух, которые способствовали убийству, насилию и разрушению. Это самые настоящие злодеи, и пусть знают об этом. Да и чему им оскорбляться, когда эти люди участвовали в войне, убивали людей или причиняли им насилие, творили разрушение городов и домов, и при этом я, как пацифист называю их убийцами. Так то, что они убийцы, это неопровержимый факт, причем задокументированный. А раз они убийцы, то значит они злодеи, так как убийство живого существа – это зло, и они преступники, так как убийство всегда считается преступлением, по крайней мере, в развитых странах. И что самое ужасное, они и продолжают злодействовать, выступают в школах, в армии, уча молодых людей злу человекоубийства. В этой стране чествуют и награждают убийц, тогда как пацифистов отправляют в тюрьмы. Всех неугодных живых в тюрьмы, всех неугодных мертвых в ад. Такова их земная и небесная религия. Только воры и преступники в их земной иерархии и в небесной иерархии. И меня обязательно обвинят и отправят в тюрьму, в этой стране с интеллигенцией обращаются только такими методами. Фашистская страна, считающая, что она победила фашизм. Ведь каковы атрибуты фашизма: национализм, пренебрежение к правам человека, иллюзии, будто кругом враги и их нужно обнаруживать и зачищать, милитаризм, карманные СМИ, тесное сотрудничество религии с государством, четкие определения полов, многогодовое верховенство одной власти, подавление свободомыслия среди интеллигенции, цензура, коррупция, и фальсификация выборов. В этой стране всё перечисленное имеется. Пусть тогда эта страна победит саму себя и всему миру тогда сразу станет легче. Но и другие страны не лучше, а может быть даже и хуже. Везде этот античеловечный милитаризм. Вот недавно солдат Самсонов расстрелял своих сослуживцев. В итоге восемь человек убито, двое ранено. И виной тому эта мерзкая военщина, и как ее плод – дедовщина. Самсонову угрожали, грозили уничтожением, изнасилованием. И что же? Армия же учила его убивать людей, вот он и убил. Он сделал то, чему вы его учили. Вот только он не тех убил, кого вы бы хотели, чтобы он убивал. Ошибочка вышла. В вашей чудовищной программе произошел сбой. Видимо ему просто забыли сказать, кому ему нужно ненавидеть. Вот он и убил не тех, кого нужно. Не те оказались враги. А ведь его учили убивать врагов или дубинками калечить собственный народ. Учили насилию, а потом удивляются, почему же так произошло. – Бибиков вконец вспылил – Тупые мужланы! Ведь что они творят из страны! Концлагерь рабов! Омерзительное призывное рабство!
“А я в тебе, Бибиков не ошибся”. – подумал Неверов и сказал. – Значит, могу сделать вывод из ваших слов, что вы, Бибиков, не служили в армии Русии?
– Нет, конечно. И слава вашей эволюции, которая снабдила меня заболеванием, которое дало мне право не быть рабом. Оказалось, что в болезни есть польза. В этой стране хочется быть больным, потому что здесь больного не трогают, больной не нужен, с него нечего взять. Горе в этой стране здоровым. – ответил Бибиков и добавил. – Помнится, в военкомате мне сказали, будто у меня слабый ум. Видите ли, с математикой у меня плохо. Так я и не спорю, что я глуп. Я себя называю гуманитарным идиотом.
– Вы, умнейший Бибиков, и вправду идиот. – подтвердил Неверов и помыслил. – “Только идиот, будет произносить или писать такие протестные речи в этой тоталитарной стране”.
– Так я лучше буду свободным идиотом, нежели чем умным рабом. – сказал Бибиков и услышал, как у него зазвонил телефон в кармане. Он достал из кармана брюк свой кнопочный телефон и увидел на экране отобразившийся знакомый номер и обозначение – “родители”. Бибиков нажал на кнопку “принять вызов”.
– Здравствуй. – сказал отец Бибикова. – Тут мама хочет с тобой поговорить.
– И вы не хворайте. – ответил ему несколько раздраженный Бибиков. – Вы всегда звоните вместе, поэтому она и так всё прекрасно слышит.
Отец на это замечание сына не ответил, а тем временем трубку взяла его супруга.
– Ну как ты поживаешь? Мы надеемся на то, что ты отыскал новую работу. Мы переживаем за тебя. – сказала она.
– Напрасно переживаете. – ответил Бибиков. – Мне думается, что после того, как я пять раз отчислялся из университета, вы уже отчаялись увидеть мое светлое будущее. И в который раз, я вам сообщаю, что мне нравится моя работа. Я делаю мир чище.
– Да, что это за работа такая, полы драить и на улице мусор убирать.
– Главное, что мне нравится. – не стал больше спорить Бибиков, потому что было бесполезно.
После некоторой паузы, мать продолжила бубнить.
– Такими темпами ты никогда не женишься.
– А я и не желаю жениться. Все женщины меркантильные самки, которым кроме денег квартир и машин, больше ничего не нужно. И пусть так жизнь устроена, мне то, что с того? Я от этого устройства отказываюсь. И притом ничего не теряю. И не говори мне, что якобы мужчина “должен”. Я зарабатываю себе на жизнь и мне этого вполне достаточно.
– Но этого же мало. – возразила мама.
– Вот о чем я и толкую. Вам всего всегда мало.
– Опять ты строишь из себя не такого как все. Мы вот с твоим отцом собрались на литургию к отцу Тучеву. Очень он нам нравится.
– Этот поп, который хамит, обзывается, орет на прихожан, оправдывает военщину и выступает вместе с государственными пропагандистами. Если вы хотели найти самого типичного классического попа, то выбрали правильно. Вот только передайте ему, что в его воинственного отсталого бога Православа, бога победобесных мракобесов я не верю. Я презираю такую веру, потому что она деструктивна и тоталитарна.
“Да, Бибиков, тебе даже родители попались характерные”. – думал Неверов, подслушивая их разговор.
– Для нас маловеров часто нужно строгое слово. – ответила мама Бибикова. – Но меня огорчают твои слова. Ты совсем с возрастом не меняешься.
– А разве я могу мыслить иначе, когда мои родители и многие другие люди готовы терпеть любое хамство, лишь бы им хамил поп, который, по их мнению, обладает некой волшебной силой.
– Так ты, значит, отказываешься с нами идти в храм?
– Нет, не пойду, как и раньше не ходил. Вы же знаете, что если часто смотреть одну и ту же постановочную театральную постановку, то она, рано или поздно всем наскучит…
Пип-пип – прозвучало в трубке.
– Вот так всегда заканчивается мой разговор с набожными родителями. – вздохнув произнес уже успокоившийся Бибиков.
– Сильно они религиозны? – поинтересовался Неверов.
– Насколько вы слышали, они неизлечимо больны религиозным фанатизмом. Сами понимаете, что всему виной их возраст, чем они ближе к смерти, тем больше в них страхов.
После разговора с родителями, Бибиков утратил всякое живое настроение, замолчал и ехал тихо, насупившись, словно всеми обиженный ребенок.
Около получаса Бибиков и Неверов ехали в полнейшей тишине, покуда автомобиль не затормозил. Дверь автомобиля отворилась, и к Бибикову подсел на заднее сиденье тучный мужчина в черно-сером выцветшем подряснике.
– Знакомьтесь, Бибиков, это дьякон Кусаев. – огласил Неверов.
– Что? Тот самый? – вопросил Бибиков, уставившись на соседа.
– Всем добрый день. – в ответ негромко сказал дьякон Кусаев.
Бибиков немного потеснился, затем отодвинулся, дабы получше рассмотреть знаменитого мыслителя богослова, проповедника и критика современного уклада церкви.
– Я читал ваши работы. – отозвался Бибиков. – Вот только они показались мне несколько, как бы помягче выразиться….
“Заманчивое зрелище мне предстоит увидеть и услышать”. – думал Неверов, заводя автомобиль. – “Что же сейчас будет. Целое представление, а у меня как раз самое лучшее место в зале”.
– …Религиозно напыщенные. Вы всё время преувеличиваете значимость организации, в которой вы состоите.
– Можете уточнить, что именно вам не понравилось в моих работах. – нехотя вступил в разговор дьякон Кусаев.
– Даже не знаю, как мне понятней выразиться. Дело в том, что я думаю лучше, чем говорю. Поэтому, мне тяжело четко формулировать мысли. – сказал Бибиков. – Вот сегодня Неверов назвал меня идиотом. Что ж. Я и есть идиот. Поэтому не обращайте на меня особого внимания.
– Почему же, говорите, как умеете. Я вас выслушаю. – любезно отозвался дьякон, он в своей публичной карьере и не таких странных людей встречал.
“Ну, дьяк, ты сам напросился. Жги Бибиков и пусть всё горит”. – мысленно усмехнулся Неверов.
И Бибиков начал говорить.
– Тогда не обессудьте, сели я сморожу какую-нибудь глупость. Я не компетентен в вашей религии. Я агностик. Мне нужны доказательства, без доказательств я верить не стану. И никто мне пока что не смог показать бога и какое-нибудь явственное чудо. Но верующим людям, создалось у меня такое впечатление, всё это и не нужно. Раз бога и чудес они не видят, то что им остается? Жрецы и храмы, потому что они осязаемы и обозримы. Мне понятно то, что люди хотят собираться в какие-либо субкультуры. В группы, кружки по интересам. Вот и мои родители посещают церковные службы. И что же? А вот что. Они страдают. Мучаются и снова идут. Стоят на службе, думая, что тем самым они совершают подвиг. У них ломит в спине, в пояснице, болят их конечности. Бывает, они садятся на лавочку, но потом снова встают, мучаются. Они слушают тексты так называемого священного писания, произносимого на мертвом языке, на котором уже никто не разговаривает. Они слушают и ничего не понимают. Я однажды спросил – о чем пели певчие, но родители мне не ответили. Им читают якобы божьи слова, которые им непонятны. Потому зная это, я всё хочу понять – для чего?
– Ваши родители видимо только недавно начали посещать храм. В них явно прослеживается рвение новоначальных. Им нужно попривыкнуть.
– В том-то дело, что они в церкви давно. И давным-давно меня маленького водили в храм. Я помнится, смотрел на изображения страдающих людей, и думал – что ж, они страдают, значит, и я пострадаю. Однако вскоре я узнал о том, что они якобы в будущем воскреснут, и больше не будут страдать. Тогда как мои родители страдают, умрут и они не воскреснут. Тогда к чему всё это? Я вашу страдальческую религию понять не могу. Ведь они не только физически страдают, но и морально. Таинства вашей церкви унижают людей. Вы не ослышались. Причиняют людям моральное унижение. Я помнится, рассказывал жрецу все свои потаенные плохие делишки, которые не желал никому произносить и страдал от этого. Я чувствовал унижение. И начинал чувствовать превосходство этого жреца надо мною, так как он знает мои грехи, а я о его грехах ничего не знаю. Мы не равны. И в этом вся суть вашего жречества. Вы возвышаетесь за счет людского унижения. – Бибиков замолчал, ожидая реакции дьякона, но тот не ответил, потому он продолжил. – А после таинства я остался прежним, что делал, то и продолжил делать. Как и родители мои остаются при своих привычках. Как и другие люди, как грешили своими мелкими грешками, так и продолжают. Конечно, другим людям хочется высказаться перед жрецом, словно перед психотерапевтом, так только потому, что они одиноки, либо они не прочь лишний раз посплетничать. Ну а смысл во всем этом какой? Никто и ничто не изменяется.
– К таинству нужно иметь должный подход. Священники не волшебники, они не обладают волшебной силой. Священники связывают человека с Богом. – тихо ответил дьякон Кусаев, привыкший к разным изреченным людьми глупостям.
– Про посредничество намекаете. Это похоже на то, если мне нужно обратиться к ректору, то прежде мне необходимо подольститься к его секретарше. Вот только я и без нее знаю, где находится его кабинет, и как мне с ним общаться. Я ворвусь без стука в его кабинет и заявлю ему прямо с порога – что ж, вы, батенька, так жизнь студентов портите, они бедные совсем замучились от ваших указов и многочасовых лекций; давайте-ка повышайте им стипендию, а то ваши секретари уже напрочь распоясались, разъезжают на мерседесах и многомиллионные наряды покупают. – сказал Бибиков, и тут же продолжил, ему многое хотелось высказать. – И вот еще что. Знаю я, что вашу веру оскорблять нельзя. А не то мне тюрьма светит, об этом я осведомлен. Поэтому вы меня заранее извините, за мои слова. Но меня с недавних пор заботит этот священный половник
– Какой такой половник? – спросил дьякон Кусаев.
– Непростой предмет, в том-то и дело. Если я скажу – пловница для причастия, то это якобы не оскорбление. А если скажу просто – половник. Так в этом вы найдете повод для оскорбления. Несколько слов измени, и в дверь уже стучат полицейские. Картинку, какую поместишь в интернете, и тут же заводится административное или уголовное дело. Мне всегда хочется на это ответить так – если вы будете на всё оскорбляться, то у вас оскорбялки не хватит. Но вы меня не слушайте, я же идиот. И для меня идиота, таинство причастия это что? Метафизический каннибализм. Будучи маленьким, я не знал, что это такое. Я вкушал бородинский хлеб с квасом, зная о том, что того хотят мои родители и жрецы. Но когда я узнал, что это на самом деле называется кровью и телом бога Православа. Так тогда я и ужаснулся.
– Вы не верите, потому и не можете понять весь смысл происходящего таинства. Для нас важен Православ, мы хотим быть причастными ему. Если вы уверуете, то откроется вам истина. – произнес дьякон Кусаев, чувствуя, что слова Бибикова его задели. Он, безусловно мог бы прочесть целую лекцию этому пустослову, но понимал, что это будет бесполезным сотрясанием воздуха. Вместо этого дьякон обратился к Неверову. – Однако экстравагантный у вас сегодня компаньон, Неверов.
– Другие рядом со мной не водятся. – кратко ответил журналист.
– Да вы меня неправильно поняли. – запротестовал Бибиков. – Я на самом деле очень прост. Я всё упрощаю. Вот мне не понятны таинства вашей церкви, по той простой причине, что я считаю, что нужно быть причастным добру. Надо причащаться добродетелями. К чему все эти службы, песнопения, свечи, храмы, жрецы. Нужно всего-то сделать доброе дело, и считай, что ты приобщился к доброму богу. Если, по-вашему, бог есть любовь, то любите и станете подобными богу. Всё же так просто. Нам и бог не нужен, раз мы добродетельны. Разве для помощи человеку нам нужен бог? Или для милостыни? Вот я недавно отдал одному пьянчуге пару своих брюк, рубашку и куртку. И что же? Разве я спрашивал на это благословление и разрешение какого-то невидимого существа. Нет, оно мне не нужно. Бог мне не нужен. Потому бог, если и существует, то он это всё доброе, что есть в мире. Добро – вот что такое бог. Творите добро, и вы причаститесь добру. А без добродетелей все эти ваши телодвижения и слова, только убеждают людей в том, что будто бы без добрых дел и без любви им даруется нечто сверхъестественное.
– Ваши ребяческие рассуждения действительно просты. Но если вы по такому принципу живете, то это неплохо. Однако недостаточно одной доброты. Для совершенства необходим Православ и причастие бородинским хлебом с квасом. – сказал дьякон.
– Но для чего мне культ личности? Для чего образцы для подражания, когда они размыты и гипертрофированы, когда я желаю быть собой. Ведь культ личностей – это самообесценивание. Вот сколько людям представляют различных личностей, боги там, пророки, политические деятели, или песенные звезды или звезды кинематографа. И люди увлекаются этими личностями, напрочь забывая о своей личности, люди принижают себя, и начинают жить чужой жизнью. Дескать, этот ваш Православ за меня подумал, за меня сделал, я отмечаю не свои праздники, а праздную его памятные дни, славлю его подвиги, мыслью его мыслями и говорю его репликами. Ведь это ужасно, так быть не должно. Люди живут чужими жизнями, не имея своих дел, либо своего творчества. Все эти нескончаемые пантеоны, лики, иконостасы, целые галереи личностей. А где я среди всех них? Я отказываюсь быть униженным их мнимым величием. В сравнении с ними я жалок, да я неказист. И потому будто мною можно пренебречь, меня можно убить. Так получается? Оскорби я прах этих ваших пророков и меня тут же убьют, обругают, искалечат. В этом-то и зло культа личностей. Возвышение одних за счет унижения других. Ведь будь все равны, то и не было бы в мире зла.
– А с кого тогда человечеству брать пример? Не с вас ли прикажите? – возмутился дьякон.
Неверов изрядно потешался над этим горе диалогом, но этот бенефис Бибикова нужно было приостанавливать, а не то дьяк может и разозлиться, и вышвырнуть Бибикова из машины на полном ходу. Так как церковники пацифизма вовсе не признают.
– Слыхали ли вы, господа, о том, как на одной из фотографий патриарху с помощью фотошопа изрядно прибавили число прихожан. – сказал Неверов.
Но оказалось, что его реплику никто не расслышал.
– Самодостаточность каждой личности – вот что действительно важно. Но религия или любая другая идеология без личностей невозможна. И вы это прекрасно понимаете.
– Это-то я понимаю. – отозвался дьякон Кусаев. – Но одного понять я не могу. Вы хотите убрать из религии таинства.
– Расстаивание таинств. – вклинился Бибиков.
– Я не договорил. – возмутился дьякон. – Потому вы хотите убрать из религии личности. Посредники вам также не нужны. Но скажите тогда – что оставите вы религии?
– Я бы оставил только то, во что люди действительно веруют. А они веруют в добро и любовь. Люди ищут в религиях именно эти добродетели. Но людям вместо этого, предоставляют суррогаты веры. – ответил Бибиков. – Я же идиот, вы же помните, поэтому, что я могу понять. Да только по-своему. Поэтому я не понимаю, для чего все эти страдания, это унижение, когда можно просто любить и без религии быть хорошим человеком. Для чего все эти сакральные мистические действия, золотые или черные длинные одежды, культы личностей, часто довольно спорных? Для чего это золото, бесконечное золото? Нужно ли оно людям? Нет. Может богу? Нисколько. Вы такой же человек, как и я и у вас нет никакой божественной силы. И таинства ваши не чудодейственны. Вот давайте отнесем это ваше квасное причастие в лабораторию и проверим, изменились ли как-нибудь бородинский хлеб с квасом? И я почти уверен, что они остались прежними. Вы не изменяете свойства вещей. Давайте и я тайно совершу все ваши обряды, и тогда вы увидите, что люди не заметят разницы между мною и вами. Вы законсервировались в своем образе и законсервировали свою идеологию. А нужно всему обновление. Обновление всё делает лучше. Компьютеры постоянно обновляются и делаются всё более мощными и практичными. Так и людям нужно обновлять себя и стремится к добродетели, не цепляясь за архаику прошлого.
– Вы действительно глупы! – только и смог выговорить дьякон Кусаев. – Вы всё доводите до полнейшего упрощения, которое на самом деле является нигилизмом.
– А для чего скажите мне – сложно жить! – выкрикнул Бибиков рассмеявшись. – Для чего страдать, когда можно просто избегать страданий. Для чего ненавидеть, когда можно просто любить. Для чего воевать, убивать, создавать орудия убийства, совершать насилие, когда можно просто мирно жить со всеми. Для чего весь этот разврат, когда можно жить просто целомудренно. И если бог существует, то он просто находится в моей душе, так для чего мне искать его где-то еще. Но я вам скажу для чего сильные мира сего придумали сложность. Для неравенства. Вот, к примеру, в монастырь войдет нищий человек. Как его примут? Его скорей всего и не заметят или дадут тому булку, да пару монет. А вот если в монастырь пожалует депутат. О, здесь непременно начнутся поклоны, похвала, лесть, подарки, одним словом – праздник.
– Неравенство везде. Вот у меня, к примеру один глаз видит лучше второго и тем они неравны. – ответил дьякон. – А если говорить серьезно, Бибиков, вы простая душа, таковым и останетесь. Вы кем служите?
– Мир таков – сколь часто мне доводиться эту глупость слышать. Так что с того, что мир таков? Я-то другой мир. И если хотите знать – я дворник. Я делаю мир чище.
– Так и занимайтесь уборкой улиц. Тогда как очищение от грехов душ людских предоставьте богу и его священникам. Я бы мог вам дать богословские ответы на все ваши вопросы, но насколько вижу, вы из моих слов ничего не уразумеете. Растолкуйте лучше мне понимание вашего агностицизма.
– Агностицизм для меня заключен в одной простой формуле: бог создал человека, а человек создал бога. Знаете символ бесконечности? Так вот о вечности я и говорю. Или скажу по-другому: бог творец творца. Мне думается в этом вся разгадка бытия. В этом вся теорема всего. Вечный бог сотворил человека, а человек придумал бога, значит начало бога в человеке, а начало человека в боге. Они взаимосвязаны и один не может без другого существовать. Не будет бога, не станет и человека. Как и не будет человека, не станет и бога. Здесь и вера и неверие. А как же тогда произошло сотворение? Видимо с любовью. Не страх сотворил бога, но любовь. Когда мы любим, мы хотим остановить мгновение. Мы жаждем вечность. А когда мы страдаем, то желаем, чтобы всё быстрей прошло, миновало, скорей бы закончилось. Значит бог – это не страдания, бог – это любовь. Вечная любовь, которой не существует. И жизнь человека – это мгновение вечности, иллюзия вечности.
В автомобиле повисла тягучая тишина.
“Эдакий философ”. – подумал Неверов. – “Бибикова окончательно прорвало”.
– Соглашусь, что ваше мировоззрение содержит как веру, так и безбожие. Вы действительно агностик. Вот только вашему мировоззрению чего-то не хватает. А именно – какое место в вашем мире занимает зло? – спросил несколько ошеломленный дьякон.
– Что верно то верно. Я не располагаю никакими догматами, канонами, символами веры. У меня лишь догадки. Я человек свободный, потому я то верую, то не верую. А вот что насчет зла, так тут также всё предельно просто. Любовь и добро зла не творит, а вторит зло отсутствие любви и добра. В этом-то и весь критерий. Где есть зло, там нет любви.
– Значит, могу сделать вывод из всех сказанных вами слов, что вы полагаете, будто в церкви нет любви?
– Как один из государственных институтов идеологического толка, церковь создана для чего угодно, но точно не для любви. Если люди хотят помогать другим людям, то они могут организовать сбор средств и фонд и без религии, или какой-либо другой атрибутики. И раз церковь занимается другим. Раз она одобряет государственный милитаризм, оправдывает войну, защиту насилием и благословляет воинство и оружие. То, однозначно можно сказать, что в церкви любви и добра нет, и никогда не было.
– Но погодите-ка. – возразил дьякон. – Я знаю многие религиозные объединения молодых людей, которые не причастны к армии, но при этом исключительно занимаются только благотворительностью. Они помогают пожилым людям.
– Так я и не спорю, что это хорошее и правильное занятие. Однако повторюсь, что они могли бы это делать и без религии или какой-либо другой организации. – ответил Бибиков.
– И кто, по-вашему, их будет организовывать?
– Простое желание помогать людям – оно-то и должно объединять. К тому же для молодежи религия это интересный кружок. Ролевая игра. Они погружаются в ветхость времен, читают тексты на ветхом языке, одеваются определенным образом, устраивают себе своеобразный интерьер. Подобно тому многие молодые люди увлекаются кинематографическими вселенными, книжными или компьютерными. Мы люди, вообще склонны уходить от обыденности в другие виртуальные миры, в том числе и в миры религиозные. Вот только надо жить сейчас, и уделять внимание нынешним людям, а не тем, кто жил до нас.
“Социопат и социофоб рассуждающий и любви к ближним. Смешно. Только бы он не стал перебарщивать”. – подумал Неверов.
– Значит, по-вашему, мы все актеры, играющие свои роли. Тогда каким именно нужно быть свободным человеком, не привязанным ни к кому и ни к чему?
– Если даже вы духовенство и играете свои роли, то и со своими ролями вы плохо справляетесь. Проповедуете нестяжательство и скромность, сидя в мерседесах или в резиденциях. Да и не роли это, а скорее людское представление. Вот оденется человек в одежды духовного лица, возьмет в руки ритуальные предметы, а у людей такое зрелище двоякое представление вызывает. У одних – поп на мерседесе. У других обратное – святой отец, благостный батюшка. Или, к примеру, я возьму в руки швабру или метлу. И у людей сразу возникает представление: нищий дворник, он плохо учился в школе и ни на что другое не годен, да и водку должно быть пьет не просыхая. А скинь с нас все эти предметы, профессиональные атрибуты, и мы окажемся простыми людьми. Чтобы этого представления не было, всем нужно жить добродетельно и тогда ко всем будут относиться доброжелательно.
Дьякон Кусаев хотел было ответить Бибикову, но Неверов его определил и выпалил.
– Господа философы богословы. Мы подъезжаем к строящемуся склепу. И да пусть рассудит ваш диспут естественный отбор, по которому всё простое движется к сложности или же упрощается, сбрасывая с себя все ненужное в новой среде обитания. Посмотрим, что покажет нам будущее.
Они втроем вышли из автомобиля практически синхронно. Дьякон, прежде чем пойти в одном известном ему направлении, напоследок обратился к Бибикову.
– Вы, Бибиков, представьте себе, будто всё, чему учит церковь верно. И вы поймете тогда, что своим отрицанием многого лишаетесь.
– Так я познал, что такое религия, и она сделала меня несчастным. – ответил тому Бибиков.
Дьякон Кусаев вздохнул и близко подошел к Неверову. Прошептал тому.
– Не знаю, что ты задумал, Неверов, и для чего тебе понадобился этот идиот. Но чувствую. Ты задумал что-то недоброе.
– Он умней всех нас вместе взятых. Но этой стране умники не нужны. Поэтому он, по причине одного своего существования уже обречен. – прошептал в ответ Неверов.
На том дьякон Кусаев и покинул их компанию.
– Должно быть, я был крайне несдержан в выражениях. – посетовал на себя Бибиков. – Хотя, что их жалеть. Они же власть, все эти жрецы, солдаты, полицейские, чиновники. Они-то нас не жалеют. Смотрят на нас с высока, думая, что они наделены властью. Что ж, посмотрим каковы плоды ихнего сумасбродства.
И Бибиков воочию узрел милитаристский монолит. Неподалеку от него, раскинулась огромная стройка, посередине которой возводился главный храм вооруженных сил. Рядом, с которым в скором времени расположатся военные музеи, там поставят памятники, посвященные солдатам, воинам, всем тем профессиональным и не очень убийцам. Это языческое капище или грандиозный монумент культа мертвых, ожидался быть масштабным. Стоит ли удивляться безумным постройкам, подобным этой? Нет, удивление тут не уместно. Ведь сколько в истории было подобных, будь то пирамиды для погребения одного человека, мавзолеи для мумий. В этом же храме будут совершаться жертвоприношения для одного кровожадного военного бога Православа, этот храм строится в честь бога войны. Карикатурный мавзолей, где будет безвкусно и пафосно всё, от размеров, до смыслового безумия. Всё здесь будет огромно, начиная от куполов, которые будут напоминать воинские шлемы, до ступеней из трофейного оружия, даже дверная ручка здесь будет выполнена в виде рукояти меча. Всё здесь будет связано с войной, вся символика, цифры, меры измерения, здесь всё словно пропитано кровью для утоления жажды бога Православа, государственного народного бога. Впрочем, уже не понять в честь какого бога будет назван этот храм, бог здесь никому не интересен. Здесь религия – победобесие. Здесь оплот пропаганды суеверия патриотизма. Здесь построят то, за что в будущем людям будет стыдно, здесь построят то, о чем люди пожелают забыть. Памятный истукан возводят, никому не нужный. Бибикову хватило одного взгляда на эту постройку, чтобы понять всю тщетность здешнего человеческого труда. В музее войны мирным людям делать нечего.
“Кто бы мог подумать, что религия с постройкой этого храма вооруженных сил погибнет. Кто бы мог подумать, что религию погубит не разрушение храмов, а постройка храмов. Надгробный памятник. – размышлял Бибиков задрав голову вверх. – Но чему удивляться? Что еще мог бы породить союз церкви с милитаристским государством. Только военный храм. Да и церковь вся пропитана военщиной. Для таких безумных идей ей государство не советчик. Ей нужно государственное финансирование. И оно получено ею с лихвой. Но глупый я человек, раз постоянно всему удивляюсь. Всё же на виду, не скрывается. Ведь если государству, правителям или народу нужен бог, так какого из них они выберут? Миролюбивого бога или же военолюбивого божка. Конечно же, выберут себе покровителем бога войны, дабы с его помощью хорошо обороняться от неприятелей и сплачивать войною народ для успешного выживания. Тогда как миролюбивый бог для них бесполезен. Для чего им эти заповеди для слабаков, наподобие: не противься злому, подставляй вторую щеку под удар, прощай все обиды семь сотен раз или сколько там, уже не вспомню и вообще люби врагов. Да услышь, какой-нибудь солнцеликий князек о таких заповедях, так сразу бы посмеялся над ними, ведь ему нужен воинственный бог. Чему удивляться, когда всё банально просто устроено. Но это пройдет. Это пройдет“. – думал Бибиков. – “Духовные скрепы – религия войны. Но в будущем сломаются эти скрепы. Мутинизм скоро отомрет. Мое поколение ныне тридцатилетних людей, росло на стыке двух времен, но нынешнее поколение молодых людей другое, им противно всё старое. Для них этот склеп духовных скреп будет, видится памятником старины глубокой. И это хорошо, так будет правильно. Да, безусловно, все эти министерства, институты, в том числе и идеологические, они блудницы, обслуживающие правительство. Но блудницы стареют, становятся менее привлекательными, да и их клиент не молодеет. Люди будущего откажутся от армий и от оружия, и всё, что связано с войной, предастся забвению. И религии в том числе. У религии последний вздох перед умиранием. Жаль, что он столь зловонен. Здесь пахнет смертью”. – думал удрученный Бибиков. Затем он стал разглядывать неподалеку от стройки находящихся здесь генералов, продажных журналистов с государственных телеканалов, однопартийных политиков и обрюзгших жирных жрецов. Эти люди нацепили на себя различного достоинства побрякушки, галстуки, ордена, и воображают себе будто они элитная прослойка общества, господа, начальники, руководители. Но сними с них весь пафос, и они окажутся простыми преступниками, ворами, убийцами, гордецами и лихоимцами. Действительно – всякая власть от злого бога. Они поклоняются этой злой власти, для этого злого бога они готовят целые армии на убой, они мучают тюрьмами, полицейскими дубинками дирижируют и все эти народные мученья возлагают на алтарь войны. Себя они воображают полубожествами, повелевающими людьми. И вот три старца, которых Неверов прозвал “грешной троицей”. Вот стоят вместе патриарх Кадилов, министр обороны Шайбу и президент Русии Мутин. Люди иллюзорно думают, что все тираны, режимы, империи вечны. Но это обман. Они не бессмертны. Но они смертны. Поэтому нет смысла свергать, воевать с врагами, так как рано или поздно смерть их заберёт, которая не щадит никого. Они внушают другим, будто они бессмертны, делают вид, будто они обладают бессмертием. Но сколько властителей ушли в могилу, сколько империй рухнуло, сколько идеологий развенчалось, не перечислить, сколько их было, и вот их уже нет. Единственным способом они могут сохранить память о себе, так только такими монументами, памятниками, храмами, которые также не щадит время. Сколько их было разрушено, несметное количество. Историю пишут победители, затем новые победили, пересматривают старую историю. Смерть всё обновляет, смерть сменяет поколения. И вот не поставят памятники этим солдатам убийцам, и о них непременно позабудут. Непременно забудут. Их нужно забыть. Злодеи достойны только забвения. Но злодейская власть возводит памятники себе, своей власти и своим охранникам, подчиненным убийцам – армии. Своих идеологов зла также спешит увековечить. Всё циклично, зло хочет стать бессмертным и вечным, вот только зло смертно, как и злые памятники есть всего лишь прах.
“Миллионы воевали и воюют. Миллионы. Это так много. Так много убийц. Безнравственных людей. Миром правят преступники, которые управляют преступниками. Сейчас относительно мирное время, нет большой войны. Но начнись она, и миллионы возьмут в руки оружие. Миллионов людей учили в армии убивать людей. Осознавая то, в каком мире я живу, и какие люди меня окружают, я понимаю то, насколько я глуп. Ведь я всё твержу о какой-то идеологи, философии, о добре и о любви. Но всем этим миллионам мои слова – это пустой звук. Ведь они готовы взять оружие в руки и пойти убивать. Им не нужна вера, им не нужна религия. Для них главным является стадный инстинкт и больше ничего. Эти самые миллионы субъективных убийц, чествуют и хвалят другие миллионы мертвых объективных убийц. И чему тут удивляться? Чему я всё время удивляюсь, когда всё банально просто”. – думал Бибиков, для которого всякая идеология с этого времени умерла. В Бибикове что-то эфемерное оборвалось, раньше он жил как почти все, всё им воспринималось прозаичной обыденностью. Но вот он постиг откровение, которое есть знание. Горькое знание. Сегодня он узнал о том, что мир, в котором он живет – безумен. И его друг по школе однажды верно сказал: миром правят идиоты, которые считают, что другие, еще более глупы, чем они.
“Я словно присутствую на похоронах. Вот вырывают огромные могилы, все эти ямы и котлованы, кладут в них хладные трупы духовных скреп, а поверх них строят склеп. Хоронят и радуются. Что ж, убийцы только на это и способны. Только умеют, что убивать и хоронить”. – подумал Бибиков.
– Как вам вон тот макет будущего храма во имя победобесия? – спросил у Бибикова подошедший к нему Неверов.
– Отвратительное зрелище. – откликнулся Бибиков.
– Вы так говорите, Бибиков, по той причине, что вы не видите красоты в смерти и в увядании. Вы, Бибиков не декадент. Тогда как вон те гордые собою господа знают толк в смерти и в ее прославлении.
– Пожалуй, я увидел всё и с меня достаточно.
– Разве так можно, Бибиков. Неужели вы даже не хотите поближе рассмотреть властителей этой страны?
– Да и для чего мне на них смотреть, когда они все одинаковы. Один хуже другого, но все одинаково дурны.
– Пожалуй, соглашусь с вами. С такой неподобающей оппозиционной риторикой вам здесь точно не место. – нерадостно молвил Неверов и подумал. – “Что ж ты меня, Бибиков расстраиваешь. Мне от тебя нужна злость, а не меланхолия”.
– Вернусь-ка я в вашу машину. – кратко ответил Бибиков и пошел обратно, на ходу размышляя о глубине морального дна глубинного народа.
“Для чего была проделана нами эта долгая поездка? Разговор с дьяконом? И вот теперь на что мне это вселенское разочарование. Да хуже всего этого очередной разговор с родителями, которые слепо верят в благое безумие. Они верят в то, что эта страна хороша, что эта власть замечательна, а их вера прекрасна. А всё почему? Да потому что они живут в эпоху массовой всемирной информации, но ею вовсе не интересуются. У них в квартире всего несколько книг, всё духовные книги, да патриотические. Они живут хорошо, слепо, глухо, но спокойно. В их дом не придет полиция, потому что они, с государственной точки зрения, правильно мыслят, правильно голосуют, правильно веруют. Они создали свой мирок, живут под куполом или за иллюзорным занавесом. Слушают государственных священников, которые говорят им, будто страдания это хорошо, страдания и испытания – это благословление божье. И если нужно, утверждают священники, то будете воевать, будете убивать людей. Считая свою веру нравственной и себя, называя нравственными людьми, они при этом не против убийства на войне. И родители, зная это, кивают головами в знак согласия и целуют поповские персты. Они живут не думая, ведь за них уже всё придумали, так называемые святые люди, которые подобно мне, излагали свои мысли, и которые будучи мужланами и малообразованными людьми, наговорили глупостей и за счет своего сана преобразили глупость в канон. Что ж, понятно, почему вручают награды убийцам, ведь в наше время и у блудников есть свои премии и награды, вручаемые за виртуозность половых сношений. И стоит ли удивляться тому, что служители государства мастерски умеют промывать мозги, или вернее насиловать умы. Зло в этом мире награждается. Мир этот перевернут. Я живу в антиутопии. Но надеюсь, что там, в другой вселенной люди живут в другой стране, в которой не строят военные храмы”. – Бибиков вернулся к авто Неверова и сел на пассажирское сидение, после того как Неверов с помощью пульта сигнализации издалека открыл ему дверцу. Затем возле окошка прошли люди в военной форме.
“Молодая рота, или по-другому “младрота”, милитаристская организация, развращающая детей. Или Мутинюгенд, если быть предельно честным в выражениях. Омерзительно”. – думал Бибиков, смотря на них. – “Воины, солдаты, армии, генералы, главнокомандующие. Бессовестные сборища убийц. А ведь корень вашего преступного ремесла мне вполне известен. Вначале вы создали идею – будто можно убивать людей, а значит можно и воевать. Но чтобы не воевать, нужно эту вашу идею отвергнуть и заменить её мирной идеей, гласящей о том, что убивать людей всем запрещено. Убивать нельзя. Вояки с тем не согласны. Они хотят, чтобы их враги перестали воевать и распустили бы армии. С этой односторонней капитуляцией и односторонним разоружением они согласны. Но сами-то? Сами-то они не хотят прекращать воевать. Отсюда и армии, войны и призывное рабство. Вот корень вашего вояки зла – идея, от которой вы не желаете отказываться. Это то же самое, когда мужлан, уважая девственность, при этом желает быть блудником. Отсюда растет разврат, отсюда растет и насилие. Начните с изменения себя. Вы изверги рода человеческого”. – обращался он мысленно к военолюбцам.
Дверца отворилась и в автомобиль сел Неверов.
– Пожалуй, Бибиков и я пресытился здешним трупным зловонием. Души мертвых здесь устроили настоящий шабаш.
– Я тут подумал, Неверов. И решил, что вы правы. Я настоящий декадент, раз я грущу, когда другие радуются.
– Так я всегда прав. – уверенно ответил Неверов. – Не вы одни расстроены. Дьякон Кусаев также оказался вами крайне недоволен, потому с нами обратно не поедет.
– Не удивлен его решению. Я даже хотел бы, чтобы меня назвали врагом их церкви. – ответил Бибиков.
– Это еще почему? – спросил удивленный Неверов.
– Так им заповедано быть добрыми людьми, любящими своих врагов. А любить значит делать своим врагам всяческое добро и оказывать им помощь. Если бы они были действительными верующими, то будучи их врагом, я был бы всячески ими обласкан и любим. Но они не любят своих врагов. Поэтому и вера их ничто. Они не исполняют эту простую заповедь, а значит все их проповеди, лекции бессмысленны. Все их многотомные издания книг всего лишь куча макулатуры. Или же у них помимо людской иерархии, есть еще и иерархия заповедей. Одни им выгодны, другие не очень. Поэтому и произносят то, что привычно их слуху. Но я лично считаю, что раз они выкинули из своей жизни заповедь любви к врагам, так с того момента их религия и умерла. Ведь заповедь подобна органу в теле человека, если перестанет работать, то и весь организм гибнет. Да что тут говорить, когда всё здесь мертво.
– Не преувеличиваете, Бибиков. Я бы не хотел, чтобы религия умерла, пусть прибывает при смерти. Религия – это мой предмет для исследования и препарирования. Вскрывать же труп весьма скучно, поэтому пусть уж продолжает творить безумства на пару с государством. Так куда интересней.
– Поедем скорей отсюда. – пробубнил Бибиков. – Я уже устал от разговоров и уже преисполнился впечатлениями на всю жизнь.
Обратный путь показался Бибикову томительно долгим, так как он всю дорогу безмолвствовал. Тем временем Неверов вел монолог о каких-то научных открытиях, которые казались Бибикову сложными для понимания. Быстро его утомили неверовские речи, может быть поэтому он пожелал очутиться в своей темной каморке и укрыться там от всего мира. Где он напишет на клочке бумаги несколько фраз: “Религия умерла, но однажды воскреснет. Ведь воскресение – это самое великое мечтание человечества”.