Он очнулся глубокой ночью, лежа под мокрыми от пота простынями. Теперь на его лбу и запястьях были заботливо сложены повязки, пахнущие лечебным отваром. Возле руки, в самодельной, едва похожей на платье, рубахе сидела девочка. В его ладони и между пальцами непомерной для него сейчас тяжестью лежали камешки. Она сидела как обычно, не шевелясь, глядя, как очередная капля скользит по его лбу, виску и исчезает в седине за ухом.
Комната снова начала кружиться: потолок и стены напирали, грозя раздавить, стопки книг, свеча в глиняной чашке, то возвышались утёсами, то скакали по полу бисером… В центре этого немыслимого смерча, уносящего в темноту остатки его сознания, последним лучом ускользающей жизни было лицо безымянной девочки, смирно сидящей подле его постели. Она не отводила глаз и негромко повторяла: «Аам Тари, Аам Тари… Аам Тари».
«Иди легко в этот неведомый мир, чтобы исцелять, дарить надежду и верить в чудо. Везде. Всегда.» – подумал Мудрец и закрыл глаза.
Гадальщик
Светает. Ещё приглушенно, но уже с нарастающим шумом, вокруг просыпается базар. Уже слышны надрывные крики водоносов и лепёшечников, снующих между рядами. Уже щедро со всех сторон тянет ароматами свежеприготовленной еды, специй, чая, верблюжьего молока.
Я иду между всего этого многоцветья. Нет, не иду. Бреду. Сегодня я снова займу своё место среди гадальщиков. Почетное. На самом верху, в тени навеса.
Мой выцветший коврик и потертый мешочек для монет, отполированные кости для гадания, вот и всё моё имущество. Я сижу на этом базаре сорок лет, с того самого дня, как я вернулся, отучившись, из Бухары.
И сегодня мой последний день.
***
Она пришла ко мне в сумерках. Под многослойным покрывалом я не видел не только её лица. Я едва мог разобрать, что кто-то вообще есть под этой грудой ткани. Едва слышное позвякивание то ли украшений, то ли монет в её кошельке, обещали мне добрый ужин.
Она попросила посмотреть её будущее. Она недавно очень удачно вышла замуж и хотела подарить мужу наследника.
Я раскинул кости. И онемел. За её спиной стояла смерть.