в мышцах
моего живота.
Дон Хуан заставил меня покататься по земле до тех пор, пока я не
восстановил свое спокойствие. Затем я опять сел, глядя на них.
— Дубль материален? — спросил я дона Хуана после долгого молчания.
Они посмотрели на меня. — Есть ли у дубля материальное тело? — спросил
я.
— Определенно, — сказал дон Хуан. — плотность, материальность — это
воспоминания. Поэтому, как и все остальное, что мы ощущаем в мире, они
являются той памятью, которую мы накапливаем. Память об описании. У тебя
есть память о коммуникации посредством слов. Поэтому ты разговаривал с
койотом и ощущаешь меня, как материального.
Дон Хуан пододвинул ко мне свое плечо и слегка толкнул меня.
— Потрогай меня, — сказал он. Я похлопал, а затем обнял его. Я был
близок к слезам.
Дон Хенаро поднялся и подошел ко мне поближе. Он был похож на
маленького ребенка с блестящими шаловливыми глазами. Он надул губы и долго
смотрел на меня.
— А как же я? — спросил он, пытаясь скрыть улыбку. — разве ты не
собираешься меня тоже обнять?
Я поднялся и вытянул руки, чтоб коснуться его. Мое тело, казалось,
застыло на месте, у меня не было сил двинуться. Я попытался свои руки
заставить коснуться его, но моя борьба была напрасной. Дон Хуан и дон Хенаро
стояли рядом, наблюдая за мной. Я чувствовал, что мое тело сотрясается под
неизвестной тяжестью.
Дон Хенаро сел и притворился обиженным, потому что я его не обнял. Он
скреб землю пятками и пинал ее ногами, затем оба они покатились со смеху.
Мышцы моего живота дрожали, заставляя сотрясаться все мое тело. Дон
Хуан отметил, что я двигаю головой так, как он рекомендовал мне ранее. И что
это шанс успокоиться, отражая луч света уголками глаз. Он силой вытащил меня
из-под крыши веранды на открытый участок и повернул мое тело в такое
положение, чтобы на глаза попадал солнечный свет, идущий с востока. Но к
тому времени, как он установил мое тело, я перестал дрожать. Я заметил, что
сжимаю свой блокнот, только после того, как дон Хенаро сказал, что тяжесть
бумаги заставляет меня дрожать.
Я сказал дону Хуану, что мое тело толкает меня уехать. Я помахал рукой
дону Хенаро. Я не хотел дать им времени уговорить себя.
— До свидания, дон Хенаро, — закричал я. — мне сейчас нужно ехать.
Он помахал мне в ответ. Дон Хуан прошел со мной несколько метров к
машине.
— У тебя тоже есть дубль, дон Хуан? — спросил я. — Конечно! —
воскликнул он.
В этот миг мне пришла в голову сводящая с ума мысль. Я хотел отбросить
ее и поспешно уехать, но что-то внутри меня не давало покоя. В течение
многих лет нашей связи для меня стало обычным, что каждый раз, когда я хотел
видеть дона Хуана, мне нужно было просто приехать в сонору или в центральную
Мексику, и я всегда находил его, ожидающим меня. Я научился принимать это
как само собой разумеющееся, и до сих пор мне никогда не приходило в голову
что-либо думать об этом.
— Скажи мне что-нибудь, дон Хуан, — сказал я полушутя. — ты — сам, или
ты — твой дубль?
Он наклонился ко мне улыбаясь. 'Мой дубль', — прошептал он.
Мое тело взметнулось в воздух, как будто меня подбросили с ужасающей
силой. Я помчался к своей машине.
— Я просто пошутил, — сказал дон Хуан громким голосом. — ты еще не
можешь уехать, ты еще должен мне пять дней.
Они оба побежали к моей машине, пока я выруливал. Они хохотали и
подпрыгивали.
— Карлитос, вызывай меня в любое время, — закричал дон Хенаро.
Видящий сон и видимый во сне.
Я подъехал к дому дона Хуана и прибыл туда ранним утром. Ночь я провел
в мотеле так, чтобы выехать с рассветом и приехать к его дому до полудня.
Дон Хуан был в задней части дома и вышел ко мне, когда я его позвал. Он
тепло меня приветствовал и выразил, что рад видеть меня. Он сделал
замечание, которое, как я думал, должно было заставить меня почувствовать
себя легко, но произвело противоположное действие.
— Я слышал, что ты подъезжаешь, — сказал он и улыбнулся. — и убежал в
заднюю часть дома. Я боялся, что если я останусь здесь, то ты испугаешься.
Он заметил, что я мрачен и тяжел. Он сказал, что я напоминаю ему
Элихио, который был достаточно угрюм, чтобы быть хорошим магом, но слишком
угрюм, чтобы стать человеком знания. Он сказал, что единственным способом
отразить разрушающее