Южной зимой, сейчас, чем обычно теплей,
Но кажется снизу – верхушки платанов и тополей
Облаками заснежены,
Так видится внутреннее через внешнее,
Что кроны похожи на нервную ткань —
Она по-другому, чем наша чутка.
Ветвистость – немного сплетения вен,
Наверное, мы и деревья – единого звенья.
Гиганты платаны стоят поднебесья колонами
С мыслями оголёнными,
Поднимая частоты выше
Многорукие, будто Вишну,
Оставляют свой танец втайне,
Себя создают, как скульптор скульптуру,
Кора заменяет им мускулатуру.
Вы тянетесь вверх,
Вы проходите эллипсы вех,
Пока не вливаетесь в устья-столбы вертикальные,
В которых пути восхожденья огня отзеркалены.
Когда я смотрю на вас, молча стою у стволов,
Дышу нитевидно, таящийся, как птицелов, —
То вижу, на синем холсте
Остаются следы, незаметные в темноте,
От ветвистых потоков,
Они только
Напоминание нам о невидимых токах
И других субстанциях,
Продолжающих древние танцы.
Неужели так просто забыть: было семя,
Ставшее всем и всеми,
Брошенное дважды —
В почву земную и надземную —
От него человек,
Трус отважный,
С его удачей,
Невезением
И незнанием, что дальше?
А над нами другие
луга, вспаханные нивы —
Земляные
Есть только от единства с ними.
Если земное
Туда попадает
Зерном —
Планета опять молодая.
Но глаза видят мир, обречённый и шаткий,
Неважно, насколько новы будут шаттлы,
Пока их создатель несчастлив и счастлив
Плодами, какие лежат под ногами, —
Он ищет
Подобные, даже если взбирается выше.