о чем-то, чего
я не мог описать. Когда я был один или в обществе других людей, я никогда
не имел этого чувства. Дон Хуан объяснял, что я чувствовал и
интерпретировал как тоску то, что на самом деле было внезапным движением
моей точки сборки.
Когда дон Хуан заговорил, звук его голоса встряхнул меня, и я сел.
— Ты должен вспомнить тот миг, когда твои глаза заблестели в первый
раз, — потому что в тот миг твоя точка сборки достигла места отсутствия
жалости. Вспомни, как безжалостность овладела тобой. Безжалостность
заставляет блестеть глаза магов, и этот блеск выманивает 'намерение'.
Каждое положение, достигнутое точкой сборки, выражается особым блеском в
глазах мага. А так как глаза мага обладают своей особой памятью, они могут
вызвать воспоминание любого положения через особый блеск, причастный к
этому положению.
Он объяснил, что маги уделяют блеску своих глаз и своему взгляду
огромное внимание, поскольку глаза напрямую соединены с 'намерением'. Как
бы это ни звучало, но истина в том, что глаза только поверхностно связаны
с миром повседневной жизни. На более глубоком уровне они соединены с
абстрактным. Я не представлял, как мои глаза могут снабдить меня таким
видом информации, и спросил об этом. Ответом дон Хуана было то, что
возможности человека так велики и таинственны, что маги, вместо того,
чтобы думать о них, предпочитают исследовать их, надеясь когда-нибудь
понять хоть что-то.
Я спросил его, влияет ли 'намерение' на глаза обычного человека.
— Конечно! — воскликнул он. — ты все знаешь. Но знаешь на таком
глубоком уровне, что это безмолвное знание. У тебя нет достаточной
энергии, чтобы объяснить это даже самому себе.
— Обычный человек знает о своих глазах то же самое, но у него энергии
еще меньше, чем у тебя. Единственным превосходством магов над обычными
людьми является то, что они сберегли свою энергию, а это означает более
точное и чистое звено, связующее с намерением. Естественно, это означает и
то, что они могут вспоминать по своей воле, используя блеск своих глаз для
передвижения их точки сборки.
Дон Хуан остановил рассказ и уставился на меня пристальным взглядом.
Я отчетливо почувствовал, как его глаза подводили, толкали и подтягивали
что-то неопределенное во мне. Я не мог уйти из под его взгляда. Его
концентрация была так сильна, что фактически вызывала во мне физическое
ощущение. Я чувствовал себя так, словно находился в печи. И совершенно
внезапно я заглянул внутрь. Это было ощущение, очень похожее на бытие в
рассеянных мечтаниях, но с необычным сопровождающим ощущением сильного
осознания себя и отсутствия мыслей. Будучи в высшей мере сознательным, я
заглянул внутрь, в ничто.
Огромными усилиями я вытянул себя оттуда.
— Что ты со мной делаешь, дон Хуан?
— Иногда ты совершенно невыносим, — сказал он. — твоя
расточительность может взбесить кого угодно. Твоя точка сборки находилась
в наиболее выгодном месте для того, чтобы вспомнить все, что тебе бы
захотелось, а что сделал ты? Ты позволил всему уйти, а потом спрашиваешь,
что я с тобой делаю.
Он помолчал некоторое время, а потом улыбнулся, когда я вновь сел
рядом с ним.
— Но быть несносным — это, воистину, твой величайший плюс, — добавил
он. — так что же я жалуюсь?
Мы громко рассмеялись. Это была просто шутка.
Годами ранее меня очень трогало и смущало огромное участие ко мне дон
Хуана. Я не мог себе представить, почему он был так добр ко мне. По его
жизни было вполне очевидно, что во мне потребности никакой не было. Он
ничего от меня не ожидал. Но я был обучен через болезненный опыт жизни,
что никто не бывает беспристрастным, и тем не менее, не мог предвидеть
того, что вознаграждение дон Хуана может сделать меня ужасно
встревоженным.
Однажды я спросил дон Хуана в упор, довольно циничным тоном, что ему
дает наше общение. Я сказал, что не могу догадаться об этом.
— Ты ничего не поймешь, — ответил он.
Его ответ разозлил меня. Я воинственно высказал ему, что глупцом себя
не считаю, и что он мог бы по крайней мере попробовать объяснить мне это.
— Отлично, но я должен сказать, что, хотя ты и можешь это понять,
ответ тебе определенно не понравится, — сказал он с той улыбкой, которая
появлялась всегда, когда он хотел подшутить надо мной. — как видишь,