возникало в тот момент, когда я начинал двигаться.
В один момент я ясно увидел фигуру ягуара, бегущего впереди меня. Он
удирал, как только мог. Я чувствовал, что он пытается уклониться от шипов
кактусов, тщательно выбирая место, куда ему ступить.
Меня переполняло желание побежать за ягуаром и напугать его так,
чтобы он потерял свою предосторожность. Я знал, что тогда он нарвется на
колючки. Затем в мой безмолвный мир ворвалась мысль — я подумал, что ягуар
может стать более опасным, если его поранят колючки. Эта мысль вызвала
такой эффект, словно кто-то пробудил меня от сна.
Когда я осознал, что процесс моего мышления заработал вновь, я
обнаружил, что нахожусь у основания низкой цепи скалистых холмов. Я
осмотрелся. Дон Хуан находился в нескольких шагах от меня. Казалось, он
выбился из сил. Его лицо было бледным, и он тяжело дышал.
— Что случилось, дон Хуан? — спросил я, прочистив свое горло.
— Это ты расскажи мне, что случилось, — задыхаясь, прохрипел он.
Я рассказал ему, что я чувствовал. И вдруг понял, что с трудом
различаю вершину горы прямо перед собой. Почти стемнело, а это значило,
что я бежал или шел более двух часов.
Я попросил дон Хуана объяснить мне это несоответствие времени. Он
сказал, что моя точка сборки перешла с места отсутствия жалости в место
безмолвного знания, но мне все еще не хватает энергии, чтобы
манипулировать им самостоятельно. Чтобы манипулировать им самостоятельно,
я должен иметь достаточно энергии, чтобы перемещаться по своей воле между
рассудком и безмолвным знанием. Он добавил, что если у мага хватает
энергии — или даже если он не обладает достаточной энергией, но
перемещение необходимо ему как вопрос жизни и смерти — он может колебаться
между рассудком и безмолвным знанием.
Его вывод обо мне был следующим — благодаря серьезности нашей
ситуации, я позволил духу передвинуть мою точку сборки. Результатом было
мое вхождение в безмолвное знание. Естественно, сфера моего восприятия
возросла, и это дало мне чувство высоты, парения над кустами.
В этот миг, из-за моего академического воспитания, я страстно
заинтересовался обоснованием согласованности. Я задал ему мой стандартный
вопрос тех дней.
— Если кто-нибудь из департамента антропологии наблюдал бы за мной,
он увидел бы меня гигантом, продирающимся через чапарель?
— Этого я действительно не знаю, — сказал дон Хуан. — попробуй
выяснить это, сдвинув свою точку сборки, когда ты будешь в департаменте
антропологии.
— Я пытался, — сказал я. — но ничего не случилось. Наверное, мне
нужно быть рядом с тобой, чтобы что-нибудь происходило.
— Просто тогда это не было для тебя вопросом жизни и смерти, —
ответил он. — иначе ты передвинул бы свою точку сборки самостоятельно.
— Но люди видели бы то же, что вижу я, когда моя точка сборки
сдвигается? — настаивал я.
— Нет, поскольку их точки сборки не были бы в том месте, где
находилась бы твоя, — ответил он.
— Тогда, дон Хуан, ягуар мне только пригрезился? — спросил я. — и все
случилось только в моем уме?
— Да нет же, — ответил он. — большая кошка была реальной. Ты прошел
несколько миль и даже не устал. Если ты остановишься, посмотри на свои
ботинки. Они, как ежик, истыканы колючками кактусов. Поэтому ты двигался,
паря над кустами. И в то же время ты не делал этого. Все зависит от того,
где находится точка сборки — в месте рассудка или в месте безмолвного
знания.
Я понимал все, что он говорит, пока он говорил, но не смог бы
повторить по своей воле и часть из всего этого. Я не мог определить ни
того, что я знал, ни того, почему он вызывает во мне такое чувство.
Рычание ягуара отбросило меня в реальность близкой опасности. Я
разглядел темную массу ягуара, быстро влезающего на гору в тридцати метрах
справа от нас.
— Что нам делать, дон Хуан? — спросил я, зная, что он тоже увидел
животное, мелькнувшее впереди нас.
— Надо взобраться на самую вершину и найти там укрытие, — спокойно
ответил он.
Затем он добавил так, словно его вообще ничего не заботило в этом
мире, что я потерял драгоценное время, индульгируя в удовольствии парения
над кустами. Вместо того, чтобы обрести безопасность в холмах, на которые
он мне указывал, я помчался к высоким восточным горам.
— Мы должны взобраться на этот откос раньше ягуара, или мы лишимся и
этой возможности, — сказал он, указывая на почти вертикальный склон у
самой вершины.
Я повернулся вправо и увидел, как ягуар перепрыгивает с одного камня
на другой. Он определенно хотел перерезать нам путь.
— Так идем же, дон Хуан, — заорал