же. Он не мог хорошо думать.
Я хотел оправдать себя, сказав, что с моим пониманием все в порядке,
но уловил проказливый оттенок в его глазах и тут же остановился. Он
заметил изменение моего поведения и тут же засмеялся с ноткой удивления.
Должно быть, он ожидал противоположного.
— Я хотел сказать, к примеру, что у тебя возникают проблемы в
понимании духа только тогда, когда ты думаешь о нем, — продолжал он с
укоризненной улыбкой. — но когда ты действуешь, дух легко открывается
тебе. С моим бенефактором было точно так же.
— Перед тем, как мы поедем к пещере, я расскажу тебе историю о моем
бенефакторе и четвертом абстрактном ядре.
— Маги верят, что до самого момента нашествия духа каждый из нас
может уйти от духа, но только не потом.
Дон Хуан преднамеренно сделал паузу, движением бровей побуждая меня
понять то, о чем он мне говорит.
— Четвертым абстрактным ядром является широкая атака нашествия духа,
— продолжал он. — четвертое абстрактное ядро является действием
откровения. Дух открывает нам себя. Маги описывают это так: дух сидит в
засаде, а затем налетает на нас, как на свою добычу. Маги говорят, что
нашествие духа всегда скрытное. Оно происходит, и все же кажется, что
ничего не случилось.
Я стал очень нервным. Тон голоса дон Хуана вызывал во мне чувство,
что он готов прыгнуть на меня в любой момент.
Он спросил, помню ли я момент, когда дух набросился на меня, наложив
отпечаток постоянной верности к абстрактному.
Я не имел понятия, о чем он говорит.
— Это порог, перейдя который, не имеешь пути к отступлению, — сказал
он. — обычно с момента стука духа проходят годы, прежде чем ученик
достигает этого порога. Но иногда порог достижим почти мгновенно. И тому
пример — случай моего бенефактора.
Дон Хуан сказал, что каждый маг должен иметь ясное воспоминание о
пересечении этого порога, этим он напоминает себе о новом состоянии своего
перцептуального потенциала. Он объяснил, что можно достичь этого порога
даже не будучи учеником магии, и что единственная разница между обычным
человеком и магом в этом случае заключается в том, на что каждый делает
ударение. Маг подчеркивает пересечение этого порога и использует
воспоминание об этом как ориентир. Обычный человек не пересекает порог и
считает лучшим для себя забыть о нем.
Я сказал, что не согласен с его точкой зрения, поскольку не могу
принять, что здесь есть только пересечение порога.
Дон Хуан посмотрел в сторону неба с унынием и покачал головой в
шутливом жесте отчаяния. Я продолжал излагать свои аргументы, не для того,
чтобы поспорить с ним, а чтобы прояснить кое-что в своем уме. И все же я
быстро терял свой импульс. Внезапно ко мне пришло чувство, что я скольжу
по тоннелю.
— Маги говорят, что четвертое абстрактное ядро имеет место, когда дух
перерезает наши цепи самоотражения, — сказал он. — отсечение наших цепей
изумительно, но и очень нежелательно, так как никто не хочет быть
свободным.
Ощущение скольжения через тоннель продолжалось довольно долго, а
затем все стало ясным для меня. И я засмеялся. Странное понимание,
запертое внутри меня, взорвалось смехом.
Казалось, дон Хуан читает мои мысли, как книгу.
— Это странное чувство — понимание того, что все, о чем мы думаем,
все, о чем мы говорим, зависит от положения точки сборки, — заметил он.
И это было именно то, о чем я размышлял и над чем смеялся.
— Я знаю, что в этот момент твоя точка сборки переместилась, —
продолжал он, — и ты понял секрет наших цепей. Они держат нас под стражей.
Но удерживая нас приколотыми к нашему удобному месту самоотражения, они
защищают нас от натиска неизвестного.
У меня был один из тех удивительных моментов, в течение которых все
знание о мире магов было кристально чистым. Я понимал все.
— Как только наши цепи порваны, — продолжал дон Хуан, — мы больше не
связаны с делами повседневного мира. Мы по-прежнему остаемся в
повседневном мире, но не принадлежим здесь ничему и никому. Чтобы
принадлежать, мы должны были разделять дела людей, и здесь без цепей не
обойтись.
Дон Хуан сказал, что нагваль Элиас как-то объяснил ему отличительную
черту обычных людей, которая является тем, что мы отделяем метафорическим
кинжалом — делами нашего самоотражения. Этим кинжалом мы режем самих себя
и истекаем кровью, а работа наших цепей самоотражения дает нам чувство,
что мы отделили от себя нечто замечательное и удивительное, что кровоточит
вместе с нами — нашу человеческую природу. Но если мы изучим ее, то
увидим, что истекаем кровью мы одни, что мы не отделяем ничего,