или приниматься за невыполнимую
задачу отделить добро от зла в своем стремлении освободить психическое,
ибо на самом деле полезность и добра, и зла почти не отделима от вреда
каждого из них (_мой возлюбленный снял с меня покровы греха, и я, радуясь,
позволила им упасть; затем он дернул за мои покровы добродетели, но мне
было стыдно, я была испугана и препятствовала ему. И когда он сорвал их с
меня силой, я увидела душу свою, которая была скрыта от меня_ (%2) ); он
просто будет стараться, чтобы все успокоилось и прояснилось в безмолвии,
ибо безмолвие — это нечто чистое само по себе, оно как прозрачная вода. 'Не
старайся смывать одно за другим пятна с одежды твоей, — говорит одна очень
древняя халдейская мудрость, — смени ее целиком'. Это то, что Шри Ауробиндо
называет _изменением сознания_. Мы увидим, как в этой прозрачности спокойно
разглаживаются старые привычные структуры, мы почувствуем новое равновесие
сознания — не интеллектуальное состояние, но некий центр притяжения в нас.
На уровне сердца, глубже витального сердечного центра (который скрывает
психическое и подражает ему), мы чувствуем зону концентрации более
интенсивную по сравнению с остальными, как если бы они все впадали туда —
это _психический центр_. Мы уже почувствовали, как внутри нас уже начал
действовать и обретать свою независимую жизнь поток сознания-силы, который
перемещается в теле и становится все более интенсивным по мере того, как он
постепенно освобождается от ментальных и витальных видов активности, но в
то же время в этом центре загорается нечто, подобное пламени — _Агни_.
Подлинное 'Я' в нас. Мы говорим 'мне нужно знать', 'я чувствую потребность
любить', но кто же это в нас действительно испытывает потребность?
Разумеется, это не жалкое эго, вполне удовлетворенное самим собой, не
скучный, повторяющий одно и то же ментальный приятель, движущийся туда-сюда
по своей проторенной колее, и не лживое витальное, которое не желает ничего
иного, как только хватать и хватать без конца. Но за всем этим —
бессмертное пламя; это оно испытывает потребность, ибо оно помнит нечто
иное. 'Присутствие' — такое слово обычно употребляют для его обозначения,
но это похоже скорее на острое отсутствие, на живое отверстие, на пустоту
внутри нас — она шевелится, жжет, подталкивает и подгоняет до тех пор, пока
не становится реальностью, единственной реальностью в мире — и тогда
приходят сомнения: действительно ли живы люди или только претендуют на
жизнь? Именно это огненное 'я' — единственно подлинное 'я' в мире,
единственное, на что можно опереться и что не подведет нас: 'В центре нас
находится сознательное существо, которое властно над прошлым и будущим; оно
подобно пламени без дыма. … Его нужно терпеливо освобождать [отделять] от
своего тела', — говорится в Упанишадах (Катха Упанишада IV.12, 13; VI.17).
Это 'ребенок, скрытый в тайной пещере', о котором говорит Риг Веда
(V.2.1), 'сын небес с телом земли' (III.25.1), 'тот, кто бодрствует в тех,
кто спит' (Катха Упанишада V.8). 'Он — в середине дома' (Риг Веда I.20.2),
'Он подобен жизни и дыханию нашего существования, он — как наше вечное
дитя' (I.66.1), он — это 'сияющий Царь, который был скрыт от нас'
(I.23.14). Это — Центр, Хозяин, место объединения всех вещей:
_Солнечное пространство, где все известно навеки.
(The sunlit space where all is for ever known)_ (%3)
Если мы хоть раз в жизни, на одно лишь мгновение почувствовали это
Солнце внутри себя, это пламя, эту живую жизнь — ведь есть так много
мертвых жизней, — то все изменяется для нас; все остальное тускнеет перед
этим воспоминанием. Это — _та_ Память. И если мы доверяем этому горящему
_Агни_, то он будет становиться все сильнее, подобно живому существу в
нашей плоти, подобно неиссякающему стремлению. Мы будем чувствовать, как
что-то в нас концентрируется все больше и больше и испытывает острые муки
заключения, как будто оно стремится и не может прорваться наружу: _Ужасное
ощущение, как будто что-то ограничивает ваше видение и ваши движения; все
ваши попытки форсировать переход приводят лишь к тому, что вы оказываетесь
перед стеной. И вы толкаете, толкаете вновь и вновь, но все тщетно, —
говорит Мать_. Затем, в силу исключительной потребности, благодаря
исключительной силе воли и настоящей агонии, вызванной этим удушьем,
психическое напряжение достигает однажды своей критической точки, и мы
обретаем переживание: _Давление становится настолько большим, напряженность
вопроса — столь сильной, что что-то переворачивается