Шкала жизненных ценностей

Крепко держись наставления,

потому что оно – жизнь твоя.

Притчи Соломона, гл. 4, ст. 13

Странно, право же, что умудренное житейским опытом старшее поколение адресует обвинения и упреки в безнадежной испорченности молодежи непосредственно самой молодежи, то есть через голову среднего поколения. Ведь нравственно внуков-то портят в первую очередь их собственные папы и мамы, разорвавшие союз «стар и млад»! Кстати, не только они: многогранно непочтительное отношение к поколению прародителей фактически подогревает оскорбительными, мелочно-благотворительными деяниями и «благодарное» отечество (например, издевательская акция «Забота»). И когда младшие члены общества открытым текстом выкрикивают в лицо старейшим: «Ваше время кончилось, не мешайте жить!», государство как бы не замечает этого. По крайней мере, не препятствует унижению, подчас – грубому, людей «третьего возраста» государственными чиновниками и администрацией разных АО. Да, неуютно жить, чувствуя и понимая, что для общества ты – уже отработанный материал… Но сейчас речь идет о другом аспекте возрастной дискриминации.

Нет, время бабушек и дедушек не кончилось, ибо оно всегда только начинается и в каждом случае длится до тех пор, пока среднее звено родственной триады не прервет своим грубым вмешательством духовную связь поколений. Об этом уже говорилось. Сейчас бы хотелось только подчеркнуть, что, ставя заслон духовно-нравственному воздействию самого старшего на самого младшего, папы и мамы, не подозревая того, берут на себя двойную вину: перед своими родителями и своими же детьми. Первых они лишают возможности исполнить миссию, предначертанную им Богом, – воспитательную: «…венец стариков – сыновья сыновей» (Пр. 17,6), а вторых беспрепятственно ориентируют на ложные, преходящие ценности. В итоге шкала жизненных ценностей отдельно взятого человека обретает биологический окрас, так как сфера материальных стимулов и чувственных наслаждений непомерно расширяется за счет вытеснения ценностей духовных. Когда же таких «отдельно взятых» людей появляется все больше, опасность нравственного падения Человека становится реальностью, что мы и видим повседневно как в жизни вокруг нас, так и на телевизионном экране.

* * *

Естественно, чем выше степень отчуждения между поколениями дедов и внуков, тем заметнее нравственный спад общества в целом. Среднее поколение бессильно предотвратить или замедлить это падение, ибо нравственное формирование личности ближайшего потомка Бог не вменяет его родителям как доминирующую функцию. Задача родителей – в принципе иная.

Об относительной причастности родителей к нравственному становлению детей свидетельствует тот факт, что к моменту рождения последних шкала жизненных ценностей самих родителей, в отличие от прародителей, в подавляющем большинстве случаев не сформирована. Она еще слишком рыхлая и неустойчивая, чтобы служить надежным нравственным ориентиром для детей, которых от родителей отделяет всего каких-нибудь двадцать с небольшим лет. В общем, «яблоко от яблони недалеко падает». Взросление родителей и детей протекает параллельно, в общем для них формате жизненных ценностей. Способны ли родители в такой реальности критически оценить нравственные воззрения ребенка, а тем более что-либо поставить им в противовес, если шкалы жизненных ценностей отцов и детей сближаются настолько, что порочные склонности детей становятся не просто соизмеримыми с пороками отцов, но являются их продолжением и развитием?

Критические замечания извне, «советы постороннего», адресованные ребенку или его родителям, могут быть встречены последними весьма недружелюбно, если не сказать больше – срабатывает неуправляемый родительский инстинкт защиты потомка (от кого?). Так, под прикрытием агрессивной родительской любви тенденция к злу, едва заметная в ребенке, взрослеет вместе с ним, обретая со временем черты оформившегося зла, сперва обращенного в семью, а затем уже и за ее пределы.

Восторженная влюбленность в собственное дитя делает родителей подслеповатыми в отношении последствий подобной опеки. Ведь защищая постоянно своего ребенка от внешних, болезненных для него воздействий, мамы и папы доходят в конце концов до того, что защищают его уже от самих себя. Страх испортить настроение сыну или дочери даже простым замечанием, а уж тем более нравоучением, буквально затворяет родительские уста, а желание не нарушить комфортную обстановку в семье обрекает родителей на разного рода уступки ребенку. Почувствовав слабинку, последний перехватывает воспитательную инициативу и вынуждает родителей идти на поводу его, подчас недетских, капризов. В итоге, присутствие родителей в качестве учителей нравственности становится не только бесполезным, но и вредоносным для ребенка (я не отношу этот вывод к другим родительским функциям).

Набор родительских «минусов», несовместимых с понятием «воспитатель», не ограничивается духовной скудностью, нравственной беспринципностью или «куриной слепотой». Хотя и этого вполне достаточно, чтобы прийти к выводу: право на прямое нравственное воспитание ближайшего потомка (например, право на воспитательный принцип «делай, как я») адресовано свыше не его родителям, а его прародителям. Родители же способны только, на беду своим детям, узурпировать это право.

Отвергнув «архаичные» идеалы бабушек и дедушек, папы и мамы устремляются к формированию в «духе времени» личности дочери или сына. Но поскольку воспитывать дитя по дедовским канонам родители не хотят (не престижно), а по своим, как уже говорилось, не могут (еще не выработаны), то узурпированное ими право не находит применения и за ненадобностью отбрасывается вообще. Но, как известно, «свято место пусто не бывает». Теперь личность нравственно незащищенного подростка формируют «авторитетные» учители: уличная действительность, сотоварищи, реклама – «бери от жизни все», телевизионные программы, прямо и косвенно насаждающие исключительно биологические ценности и животные способы существования. В общем – всего не перечесть. Назревает моральный кризис, выход из которого родители видят в прямой подмене понятия «воспитание» понятиями: «обучение необходимым навыкам», «развитие индивидуальных способностей», «выявление и реализация скрытых возможностей» и другими.

С этой целью в чем только не пробуют и чему только не обучают они своих детей: музыка, изобразительное искусство, танцы, спорт, иностранный язык, компьютер и прочее, и прочее. Спору нет, все эти упражнения очень важны для разностороннего гармоничного развития личности; более того – вполне возможно, что ребенок, последовательно перебирая предлагаемый ему букет достойных занятий, найдет себя в одном из них, проявит незаурядные способности и даже талант. Дай Бог ему не зарыть его в землю и максимально совершенствовать свои дарования! Но к нравственному-то совершенствованию все это не имеет практически никакого отношения. Человек может состояться, например, как музыкант или художник, состоявшись одновременно и как безнравственная личность (при этом вполне вероятно, что именно второе явилось следствием первого, ибо завышенная самооценка, к тому же подогреваемая извне, порождает некритическое отношение человека к собственным поступкам, «звездную болезнь» и даже самообожествление).

Известно, что Пушкин устами Моцарта утверждал: «Гений и злодейство – две вещи несовместные». Вполне возможно, но гении-то приходят в мир в единственном числе, а заурядности, мнящие себя гениями, – во множественном. И они-то, к сожалению, вполне способны, если уж не на потрясающее злодейство, то по крайней мере – на «рядовое» безнравственное деяние. (Эту способность чаще других демонстрируют звезды эстрады и шоу-бизнеса. Думаю, с таким утверждением согласятся многие.)

* * *

Нет, ни широта интересов, ни разносторонность развития, ни уровень личных достижений в спорте, науке или искусстве сами по себе не гарантируют духовного восхождения личности, хотя во многом способствуют ему, повышают его вероятность. Кстати, родительское стремление подключить ребенка к разноплановым секциям, кружкам или курсам нередко обусловлено тщеславными намерениями самих родителей: очень уж хочется им прослыть среди знакомых и сослуживцев незаурядными папами и мамами столь же незаурядных, всесторонне одаренных детей. Это – всего лишь одно из проявлений родительского снобизма, основанного на общем принципе: «У моего ребенка все должно быть лучше, чем у других» (в том числе – и родители, конечно). Распространяется это правило на все, что непосредственно касается ребенка: от его игрушек и одежды до успехов в различных начинаниях. Для многих родителей – это форма самоутверждения (ложного, конечно), поддержание которой связано подчас с преодолением значительных моральных и материальных трудностей. Но, видимо, «игра стоит свеч».

В большинстве родительских программ формирования личности ребенка (в случаях, когда этим стихийным процессом родители хоть как-то пытаются управлять) элементы нравственного воспитания, как уже говорилось ранее, отсутствуют. Однако это не значит, что родители совсем не внушают детям никаких нравственных норм. Внушают, но эпизодически, и чаще всего – с безнравственным подтекстом. В родительской интерпретации обязательности исполнения законов превалирует стремление обезопасить ребенка от юридической (не моральной!) ответственности за содеянное. Например, сынка, нарушившего за пределами квартиры божественную заповедь «Не укради» (Исх. 20,13), обеспокоенные родители прежде всего строго припугнут тем, что за такое можно сесть в тюрьму; что в случае огласки – стыд и позор на головы всех членов добропорядочной семьи обеспечен! И только уж потом, если это вообще состоится, позволят себе мягко упрекнуть свое чадо в «неуклонении от зла». О признании же в содеянии зла, раскаянии в нем или компенсации его речь, конечно, не идет: все шито-крыто.

Что ж, с биологической точки зрения все объяснимо: мощный инстинкт защиты своего ребенка как врожденный фактор присущ и животному, и человеку. В этом – их сходство. Но механизм обуздания инстинктов дан Богом только человеку, что и отличает его от животного. И если у родителей этот механизм дает сбой или не работает вообще, значит их самих разнит от высокоорганизованных животных, по сути, лишь внешность и внешний образ жизни. В таком случае понять, что «…вырастет из сына – свин, если сын – свиненок» (опять же В. Маяковский), им просто не дано.

В столь нелестном сравнении человека с животным просматривается скорее беда, а не вина человека, хотя и последняя имеет место. К сползанию личности в моральное скотоподобие приложили руку прежде всего ее родители. Точнее, они не приложили своих рук, чтобы удержать ребенка от становления на скользкий путь, ничего не предприняли, чтобы воспрепятствовать всепроницающей безнравственности вначале вкрасться в детскую душу, а спустя годы овладеть душою уже созревшего человека. Даже в зоне равнодушия подобная родительская пассивность – преступна!

Причиной взросления безнравственности в ребенке служит не только аморальное поведение самих родителей, на что так любят ссылаться детские психологи и чем так любят оправдывать свою нравственную порочность повзрослевшие дети. (Я знаю «правильных» родителей, дети которых – отпетые негодяи, и знаю так называемые неблагополучные семьи, в которых дети совершенно здоровы в нравственном отношении). Спору нет, дурные родительские примеры, как и дефицит родительской любви, не говоря уж о грубом, унизительном отношении к ребенку, пагубно сказываются на нравственности последнего. Однако чаще причина «благоприобретенной» безнравственности кроется в другом, полярно противоположном: беспредельном и бездонном любвеобилии мам и пап.

Родительский инстинкт человека, в отличие от животного, проявляет себя не только в защите ребенка от враждебной внешней среды и обеспечении условий, необходимых для его развития, но, к сожалению, и в максимальном удовлетворении сверхпотребностей, безотказном исполнении все новых прихотей взрослеющего чада. Превратно истолкованный многими родителями девиз: «Все лучшее – детям» по мере своего сугубо материального воплощения неизбежно становится вредоносным для детской нравственности, «ибо чрезвычайно редко, чтобы человек мог подняться среди благополучия на следующую ступень духовного совершенствования» [5], с. 699.

* * *

Однако не только подняться, но даже устоять на предыдущей нравственной ступени ребенку весьма затруднительно, если его родители – «слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15,14). Драматизм Христовой притчи в приложении к ситуации «отцы и дети» резко возрастает в силу того, что слепые в своей любви папы и мамы собственными «заботливыми» руками ослепляют свое потомство и уж затем ведут его к нравственной яме. Эти родители по вполне понятным причинам никогда не дорастут до усвоения того, что в основе понятия «все лучшее», адресуемого детям, лежат ценности: человеческие, а не животные, в упаковке, изобретенной человеком; лучшие нравственные принципы, а не лучшие игрушки, лакомства и низкопробные развлечения. Надежда же на то, что «кроха», выйдя из детского возраста, внезапно прозреет, ничтожно мала, ибо эгоизм – не болезнь глаз, а неизлечимая болезнь души человека. В лучшем случае повзрослевший ребенок будет способен на уклонение от зла, но на содеяние добра – весьма сомнительно.

Хочу, чтобы меня правильно поняли: я отнюдь не утверждаю, что под уютным и надежным родительским крылом должен обязательно сформироваться какой-то монстр – грубиян, тунеядец, человеконенавистник. Более того, допускаю, что этот человек будет вполне соответствовать общепринятым критериям порядочности: трудолюбивым, вежливым, законопослушным, без вредных привычек и т. д. Я хочу всего лишь подчеркнуть, что родительская любовь с гипертрофированной биологической составляющей по природе своей неспособна выпестовать в ребенке глубинной человеческой Любви (с большой буквы), ибо «нет большей той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15,13). Но именно последнее условие – готовность жертвовать во имя ближнего – практически недосягаемо для человека, сформировавшегося нравственно только под эгидой родительского инстинкта.

Конечно, не следует экстраполировать этот вывод на все случаи жизни всех родительских любимцев и любимиц. Даже безнадежный эгоист в определенных обстоятельствах способен чем-то жертвовать, правда, без ощутимого ущерба и не без пользы для себя в будущем. Конечно, такая жертва, да еще свершенная публично, не более, чем фарисейство; подняться же на нравственный уровень бедной вдовы, с ее двумя жертвенными лептами (Мк. 12, 41-44), под силу очень и очень немногим. Впрочем, подвиги, в том числе и духовно-нравственные, были во все времена явлением (пользуюсь новомодной терминологией) эксклюзивным.

Я ничуть не умаляю роли родителей, но только – их истинной, настоящей роли, во имя которой они и призваны к жизни на этой грешной земле. Папы и мамы обеспечивают биологическую и интеллектуальную эволюцию человечества, на них держится материальная и духовная жизнь общества, его научно-технический прогресс. Обучая наукам, искусствам и ремеслам своих детей, родители выявляют и совершенствуют сокрытые в них физические и интеллектуальные способности. Родители могут дать ребенку образование, которое принято почему-то называть высшим, но они не могут обеспечить ему даже начального нравственного воспитания. Какое уж здесь отеческое наставление, которое (по Соломону) дается человеку в качестве пожизненного нравственного принципа! В лучшем случае, родители заменят его кодексом формальной вежливости, обеспечив потомку репутацию воспитанного человека.

Родители могут приобщить ребенка, в принципе, к любым знаниям, в том числе и духовным, но они практически не способны помочь ему «переработать» их в духовно-нравственные ценности, перебросить мостик между духовными знаниями и духовностью, что далеко не одно и то же. Если широта и глубина духовных знаний человека зависит от уровня духовных интересов, то духовность как нравственная категория (одухотворенная душа) не находится в прямой зависимости от набора приобретенных человеком духовных знаний, хотя в определенной степени и связана с ними.

Наконец, необходимо учитывать, что родителям подчас не до того, не до воспитания. Им просто некогда: затрачивая львиную долю своей жизни на то, чтобы дать «все лучшее – детям», они должны еще заботиться и о предках, как требует того Пятая божественная заповедь.

Итак, на вопрос, вынесенный в заголовок, односложно отвечаю: «Нет!»