согласно обычаям ее народа,
нельзя было произносить вслух.
Стоило ей заговорить о прошлом, как ее голос обретал непривычное для
моих ушей звучание. Она начинала гнусавить и часто переходила с испанского
языка на родной, путая место и время событий. Нередко она останавливалась
посреди фразы; лишь несколько часов спустя, а то и на другой день она
возобновляла разговор с того самого места, на котором остановилась, словно
беседа в такой манере была самым обычным делом на свете.
— Я отведу тебя к моему народу, — сказала Анхелика как-то после
полудня, взглянув на меня с мимолетной улыбкой. Я почувствовала, что она
готова сказать больше, и подумала, не знает ли она, что отец Кориолано
договорился с мистером Бартом, чтобы тот взял меня с собой в ближайшую
деревню Макиритаре.
Мистер Барт был американским старателем, который больше двадцати лет
провел в венесуэльских джунглях. Он жил ниже по течению с женой-индеанкой и
по вечерам частенько по собственной инициативе захаживал в миссию на ужин.
Хотя желания возвращаться в Штаты у него не было, он с огромным
удовольствием слушал рассказы о них.
— Я отведу тебя к моему народу, — повторила Анхелика. — Туда много
дней пути. Милагрос поведет нас через джунгли.
— Кто такой Милагрос? — Индеец, как и я. Он хорошо говорит
по-испански. — Анхелика с явным ликованием потерла руки. — Он должен был
быть проводником у твоих друзей, но решил остаться.
Теперь я знаю, почему.
В голосе Анхелики была странная глубина; глаза ее блестели, и снова,
как в день приезда, мне показалось, что она немного не в себе.
— Он с самого начала знал, что понадобится нам как проводник,—
сказала старуха.
Веки ее опустились, словно у нее не осталось больше сил поднять их.
Внезапно, будто испугавшись что уснет, она широко раскрыла глаза.
— И неважно, что ты мне сейчас скажешь. Я знаю, что ты пойдешь со
мной.
Эту ночь я лежала в гамаке, не в силах заснуть. По дыханию Анхелики я
знала, что она спит. А я молилась, чтоб она не забыла о своем предложении
взять меня с собой в джунгли. В голове у меня вертелись слова доньи
Мерседес: 'К тому времени, как ты вернешься, твои записи тебе уже не
понадобятся'. Может, у индейцев я проведу кое-какую полевую работу. При этой
мысли мне стало весело.
Магнитофона я с собой не взяла; не было у меня ни бумаги, ни карандашей
— только маленький блокнот и шариковая ручка. Я привезла фотоаппарат, но к
нему было лишь три кассеты с пленкой.
Я беспокойно завертелась в гамаке. Нет, у меня не было ни малейшего
намерения отправляться в джунгли со старухой, которую я считала немного
сумасшедшей, и индейцем, которого никогда в жизни не видела. И все же в этом
переходе через джунгли был такой соблазн. Я без труда могла бы устроить себе
небольшой отпуск. Никакие сроки меня не поджимали, никто меня не ждал.
Друзьям я могла бы оставить письмо с объяснением своего внезапного решения.
Да их это и не особенно встревожит. Чем больше я об этом думала, тем
сильнее меня интриговала эта затея. Отец Кориолано, разумеется, снабдит меня
достаточным количеством бумаги и карандашей. И, возможно, донья Мерседес
была права. Старые записи о практике целительства могут оказаться ненужными,
когда — и если, — закралась зловещая мысль, — я вернусь из этого
путешествия.
Я выбралась из гамака и посмотрела на спящую тщедушную старуху. Словно
почувствовав мой взгляд, ее веки затрепетали, губы зашевелились: — Я не
умру здесь, а умру среди моего народа. Мое тело сожгут, а мой пепел
останется с ними.
Глаза ее медленно раскрылись; они были тусклы, затуманены сном и ничего
не выражали, но в ее голосе я уловила глубокую печаль. Я прикоснулась к ее
впалым щекам. Она улыбнулась мне, но мысли ее были где-то далеко.
Я проснулась, ощутив на себе чей-то взгляд. Анхелика сказала, что
ждала, пока я проснусь. Она жестом пригласила меня взглянуть на лубяной
коробок величиной с дамскую сумочку, стоявший рядом с ней. Она подняла
плотно пригнанную крышку и с большим удовольствием принялась показывать мне
каждый предмет, всякий раз взрываясь бурей радостных и удивленных
восклицаний, словно видела их впервые в жизни. Там было зеркальце, гребешок,
бусы из искусственного жемчуга, несколько пустых баночек из-под крема
'Пондс',