неуверенный взгляд на Ирамамове: — Как я вы-
гляжу?
Он обошел меня кругом и придирчиво осмотрел со всех
сторон. Затем, после минутного размышления, снова
присел и со смехом произнес: — Ты лучше выглядишь в
раскраске из око/по.
Я присела возле него. Ветра не было; на реке все словно
замерло. Тени высоких деревьев тянулись над водой, ло-
жась не песок у наших ног. Я хотела извиниться за то, что
разбила ему калабашем лицо, и объяснить свои подозрения.
Я хотела, чтобы он рассказал мне о днях, проведенных в
горах, но мне не хотелось прерывать молчание.
Словно зная, в каком я затруднении, и забавляясь этим,
Ирамамове уткнулся лицом в колени и тихо засмеялся, как
бы деля свое веселье с каплями крови, падающими между
широко расставленными пальцами ног. — Я хотел взять
себе хекуры, которые однажды видел в твоих глазах, — не-
громко промолвил он. И дальше он рассказал, что не только
он сам, но и старый шапори Пуривариве видел во мне
хекур. — Всякий раз, когда я лежал с тобой и чувствовал,
какая в тебе бурлит энергия, я надеялся переманить духов
в свою грудь, — сказал Ирамамове. — Но они не захотели
тебя покинуть. — Он обратил на меня протестующий
взгляд. — Хекуры не пожелали откликнуться на мой зов;
не пожелали прислушаться к моим песням. А потом я испу-
гался, что ты можешь забрать хекур из моего тела.
Гнев и невыразимая печаль на мгновение лишили ме-
ня дара речи. — Мы пробыли в горах больше суток? —
наконец спросила я, ибо любопытство все же взяло во мне
верх.
Ирамамове кивнул, но не сказал, как долго мы про-
были в хижине. — Когда я убедился, что не смогу изменить
твоего тела, когда понял, что хекуры ни за что тебя не
покинут, я отнес тебя на лямках сюда.
— А если бы ты изменил мое тело, ты бы держал меня
в лесу?
Ирамамове застенчиво посмотрел на меня. Губы его
разомкнулись в улыбке облегчения, но глаза туманило
смутное сожаление. — В тебе обитает душа и тень Итикотери,
— тихо промолвил он. — Ты ела пепел наших мерт-
вых. Но у тебя тело и голова напе. — И молчание выделило
эту последнюю фразу, прежде чем он добавил: — Впереди у
меня ночи, когда ветер принесет твой голос вместе с голо-
сами обезьян и ягуаров. И я увижу, как твоя тень пляшет
на земле в пятнах лунного света. В такие ночи я буду ду-
мать о тебе. Он встал и столкнул каноэ в воду. — Держись
поближе к берегу — не то течение понесет тебя слишком
быстро, — сказал он, давая мне знак сесть в лодку.
— А ты не поедешь? — встревоженно спросила я.
— Это хорошее каноэ, — сказал он, подавая мне весло.
У него была красивой формы ручка, круглое древко и оваль-
ная лопасть в форме остроконечного вогнутого щита. — В нем
ты спокойно доберешься до миссии.
— Подожди! — воскликнула я, прежде чем он отпустил
лодку, и дрожащими руками стала раздергивать непослуш-
ный замок бокового кармана рюкзака. Достав кожаный ме-
шочек, я подала его ему. — Ты помнишь камень, который
дал мне шаман Хуан Каридад? — спросила я. — Теперь он
твой.
Его потрясенное и изумленное лицо на мгновение за-
стыло. Пальцы его медленно сжали мешочек, а лицо
смягчилось в улыбке. Ни слова не говоря, он столкнул ка-
ноэ в воду и, сложив на груди руки, смотрел, как меня
относит течение. Я часто оглядывалась, пока он не скрылся
из виду. В какой-то момент мне показалось, что я все еще
вижу его фигуру, но это лишь играющий тенями ветер под-
шутил над моими глазами.
Глава 25
Деревья по обоим берегам и ползущие по небу облака
затеняли реку. Желая сократить промежуток времени меж-
ду тем миром, который остался в прошлом, и тем, который
поджидал меня впереди, я гребла изо всех сил. Однако вско-
ре я устала, и теперь только отталкивалась веслом, когда
течение заносило меня слишком близко к берегу.
Временами река светлела, и тогда буйная зелень отра-
жалась в ней неестественно ярко. В лесном сумраке и глу-
бокой тишине вокруг меня было что-то навевающее покой.
Деревья, казалось, прощально мне кивали, слегка кланяясь
на послеполуденным ветру, а может быть, они только
оплакивали уход еще одного дня и угасание последних лу-
чей солнца на небе. Незадолго до того, как сгустились су-
мерки, я подвела каноэ к противоположному берегу, где
заметила среди черных скал песчаные проплешины.
Как только лодка врезалась в песок, я выпрыгнула из
нее и вытащила каноэ на сушу, поближе к лесной опушке,
где свисающие лианы и ветки образовали укромное
убежище. Оглянувшись на дальние горы, уже фиолетовые
в наступивших сумерках, я подумала, что провела там,
пожалуй, не меньше